Книга Лекарка для Викинга, страница 47 – Маргарита Фуаро

Ночью меня разбудил не крик.

Крики в Волчьем доме случались часто: дети дрались, женщины ругались, мужчины возвращались пьяными, Сколль лаял на тень у двери. Я уже научилась отличать обычный шум от беды.

Меня разбудила тишина после крика.

Она ударила сильнее.

Я села на лавке в лечебной кладовой, ещё не понимая, где сон, где явь. В очаге тлели угли. Вода в чаше остыла. За дверью кто-то быстро говорил, но так тихо, будто боялся потревожить не людей — смерть.

Потом дверь распахнулась.

На пороге стояла Аста. Бледная, растрёпанная, с глазами больше лица.

— Вара. Гудрун зовёт.

Я уже была на ногах.

— Хальвдан?

— Нет. Женщина. Роды.

Сон слетел окончательно.

Я схватила чистую ткань, которую берегла для Сигурда, потом ещё одну, потом миску. Руки сами искали то, чего здесь не было: перчатки, антисептик, ножницы, зажимы, стерильный набор, ампулы, нормальный свет.

Ничего.

Только вода, ткань, огонь, мои руки и чужой дом, который всё ещё не решил, лекарка я или беда.

— Воду кипятить, — сказала я. — Много. И свет.

Аста кивнула и исчезла.

Стражник у двери поднялся.

— Куда?

— Туда, где женщина рожает.

— Мне велено…

— Если хочешь смотреть роды — пойдём. Но предупреждаю, мужчины обычно бледнеют быстрее рожениц.

Он отступил.

Не знаю, от моих слов или потому что за его спиной уже появилась Гудрун.

— Быстро, — сказала она. — Йорунн слабеет.

Я знала Йорунн в лицо. Мягкая женщина из поселения, жена рыбака Эйнара. Она приходила к очагу дважды — приносила творог для Хальвдана и смотрела на меня не со страхом, а с осторожным любопытством. Живот у неё был большой, низко опущенный. Третий ребёнок, говорили женщины. Значит, роды должны были идти легче.

Если не идут — плохо.

Очень плохо.

Мы шли через дом быстро. Женщины уже проснулись, кто-то натягивал платье, кто-то ставил воду к огню, кто-то шептал имя Фрейи. В дальнем хозяйственном помещении, где обычно хранили шерсть и старые шкуры, горел слабый свет. Оттуда пахло потом, кровью, дымом и травами.

У двери стоял Эйнар.

Широкоплечий, рыжеватый, с лицом человека, который готов руками удержать мир от обвала, но не знает, за что хвататься. Когда он увидел меня, сразу шагнул поперёк входа.

— Нет.

Гудрун остановилась.

— Эйнар.

— Ведьма к моей жене не подойдёт.

Изнутри донёсся стон.

Не громкий. Слабый. Измученный.

Я попыталась заглянуть через его плечо.

— Сколько идут роды?

— Не твоё дело.

— Сейчас уже моё.

Он схватил меня за руку выше локтя.

Слишком сильно.

— Я сказал — нет.

Я посмотрела на его пальцы. Потом на него.

— Убери руку.

— Я не отдам Йорунн тебе.

— Тогда отдашь смерти?

Он дёрнулся, будто я ударила.

Гудрун резко сказала:

— Эйнар, пусти её.

— Тора там.

— Я знаю.

— Тора принимала двух моих детей.

— А третьего пока не приняла, — сказала я.

Эйнар побледнел от ярости.

Из комнаты вышла Тора.

Лицо у неё было мокрое от пота, волосы выбились из-под платка. В руках — окровавленная ткань. Увидев меня, она не стала ругаться. И от этого мне стало страшнее.

— Рано её позвали, — сказала она Гудрун.

— Поздно, если ты вышла сама, — ответила Гудрун.

Тора сжала губы.

За её спиной снова простонала Йорунн.

— Ребёнок идёт тяжело, — сказала Тора. — Но идёт.

— Сколько она тужится? — спросила я.

— Долго.

— Насколько долго?

— Слишком, — резко ответила Тора.