Книга Лекарка для Викинга, страница 50 – Маргарита Фуаро

Эйнар закрыл лицо руками.

Йорунн заплакала.

Повитуха вслух поблагодарила Фрейю.

Я села прямо на пол, держа орущий свёрток жизни, и вдруг поняла, что у меня самой мокрое лицо.

Пот.

Наверное.

Не важно.

— Мальчик, — сказала Тора.

— Девочка, — поправила я, глянув внимательнее.

Тора моргнула, потом фыркнула:

— Значит, у Эйнара снова будет кто-то умнее его.

Эйнар даже не обиделся. Он смотрел на ребёнка так, будто весь мир только что вернулся из-за края.

Мы закончили не сразу.

Йорунн нужно было уложить, напоить, проверить кровотечение, сменить ткань, дать ребёнка к груди, согреть, но не перегреть. Женщины двигались уже без суеты. Даже те, кто утром боялся моего взгляда, теперь молча делали, что я просила.

Не покорно.

Сосредоточенно.

Это было совсем другое.

Когда всё стало спокойнее, Йорунн схватила меня за пальцы.

Силы у неё почти не осталось, но хватка была крепкая.

— Ты останешься? — спросила она.

— Пока ты не уснёшь.

— Нет. В доме.

Я не нашла ответа.

Она устало улыбнулась, будто и не ждала.

— Хорошо, что ты громкая.

— Не все согласны.

— Пусть рожают сами, если не согласны.

Я впервые за ночь улыбнулась по-настоящему.

Когда я вышла, за дверью стояли женщины.

Много.

Гудрун. Аста. Сольвейг с перевязанной рукой. Ещё те, чьих имён я не знала. Они не улыбались. Не кидались благодарить. Не называли меня своей.

Но когда я прошла, никто не отступил.

Это было так неожиданно, что я споткнулась на ровном месте.

Гудрун подхватила меня за локоть.

— Не падай. У меня нет сил ещё и тебя рожать обратно.

— Очень трогательно.

— Привыкнешь.

Она сунула мне в руки чашу тёплой воды.

— Пей.

— Я…

— Пей, сказала.

Я выпила.

Руки дрожали так, что вода расплескалась на платье.

Тора вышла последней.

Волосы выбились из-под платка, лицо стало старше лет на десять. Она вытерла руки, подошла ко мне и остановилась рядом. Не слишком близко. Но уже не на расстоянии удара.

— Не думай, что теперь ты знаешь роды лучше меня, — сказала она.

— Не думаю.

— Думаешь.

— Хорошо. Немного думаю.

Она хмыкнула. Потом посмотрела на дверь, за которой тихо плакала новорождённая девочка.

— Сегодня ты кричала вовремя.

Я подняла глаза.

Тора не смотрела на меня.

— Рагнхильд тоже можно было спасти, если бы кто-то тогда кричал так громко.

Сердце пропустило удар.

— Тора…

Но она уже пошла прочь.

Медленно, тяжело, будто каждое слово, оставленное за спиной, было камнем.

Я осталась в коридоре с пустой чашей в руках, среди женщин, которые впервые не отходили от меня, и вдруг снова почувствовала тот горький запах из мешочка Лив.

Не носом.

Памятью.

Рагнхильд тоже можно было спасти.

Значит, Лив была права.

И если я хотела понять, за что её повели к воде, мне нужно было идти не к кургану.

Сначала — к смерти жены ярла.

После родов Йорунн дом будто стал другим.

Не добрым. До доброты Волчьему дому было дальше, чем мне до горячего душа и нормальной аптечки. Но люди начали смотреть иначе.

Женщины больше не отступали, когда я проходила мимо очага. Сольвейг даже подвинула миску, чтобы я могла сесть на край лавки, а не есть в своём углу. Правда, потом тут же сказала:

— Не думай, что это дружба. Просто ты стоишь на проходе.

— Конечно, — ответила я. — Очень практичная ненависть.

Она фыркнула и отвернулась, но миску не убрала.