Книга Лекарка для Викинга, страница 79 – Маргарита Фуаро

Хравн медленно повернулся к нему.

— Люди должны понимать, почему смерть пришла в дом.

— Смерть пришла на корабле после стычки.

— А красная ткань? — спросил Хравн.

У меня похолодели пальцы.

Свейн.

Ткань.

Кто сказал Хравну?

Я посмотрела на старого кормчего. Он сидел у стены, пока я обрабатывала его руку. Лицо у него стало каменным.

Эйрик тоже заметил.

— Какая ткань? — спросил он.

Хравн мягко улыбнулся.

— Разве лекарка не сказала тебе?

Все взгляды повернулись ко мне.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

Я могла солгать.

Сказать: не знаю. Никакой ткани. Старый Свейн бредил, я была уставшая, ничего важного.

Но красная ткань была слишком важна.

И слишком опасна, чтобы прятать её дальше одной.

— Сказала бы, — ответила я. — Когда перестала бы держать живых от смерти.

Хравн едва заметно склонил голову.

— У тебя всегда есть причина, чтобы скрывать.

— У вас тоже. Только мои причины обычно дышат.

Эйрик протянул руку.

— Покажи.

Я пошла в кладовую.

Ноги были ватными. Внутри всё снова звенело: горький запах, красная ткань в снегу, Лив на коленях, рука с серебряным кольцом. Я достала свёрток из-под чистой ткани и вернулась.

Дом молчал.

Я развернула обрывок на столе.

Красная ткань смотрелась в дымном утреннем свете почти чёрной. По краю — старое пятно. В углу — грубый шов красной нитью, темнее самой ткани. Запах поднялся слабый, но узнаваемый.

Горечь.

У меня сразу сжало горло.

Тора подошла ближе. Один вдох — и её лицо изменилось.

Не сильно.

Но я видела.

— Ты знаешь запах, — сказала я.

Она не ответила.

Эйрик посмотрел на неё.

— Тора.

Старая знахарка сжала губы.

— Горькие травы пахнут похоже.

— Какие? — спросила я.

— Многие.

— Какие давали Рагнхильд?

Тишина стала тяжёлой.

Хравн тихо сказал:

— Мёртвую жену ярла не следует тащить к окровавленному столу.

— А к отравленной чаше можно было? — спросила я.

Он впервые посмотрел на меня без улыбки.

Эйрик положил ладонь на стол.

Не ударил. Просто поставил.

И разговоры, которые начали подниматься, снова умерли.

— Откуда ткань? — спросил он.

Свейн поднялся.

— У одного из нападавших. Не у наших. Я нашёл, когда снимали с него пояс и ножи. Он держал её завязанной под рубахой, у груди.

— Как оберег? — спросил Асгейр.

Он тоже был здесь.

Конечно.

Стоял у боковой балки, бледный после бессонной ночи, но всё ещё красивый, собранный, с голосом, который умел звучать разумно.

— Или как знак, — сказал Свейн.

Асгейр чуть поднял брови.

— Знак чего? Старой тряпки?

Я посмотрела на него.

— Если тряпка старая, зачем носить её у сердца?

Он улыбнулся.

— Люди странны. Ты должна была привыкнуть.

— Я привыкла к тому, что странные вещи обычно кому-то нужны.

Эйрик взял ткань двумя пальцами.

— Ты видела её в памяти Лив?

— Да.

Теперь уже никто не засмеялся.

После Орма, кольца и кургана слово “память” стало звучать иначе. Не безопаснее. Просто серьёзнее.

— Лив бежала со свёртком красной ткани, — сказала я. — Её догнали. Ударили. Потом она прятала под камнем другое. Возможно, то, что было завернуто в эту ткань.

— Что? — спросил Бьёрн.

— Не знаю.

— А запах? — спросил Эйрик.

Я посмотрела на Тору.

Та отвернулась.

— Горький. Такой же был на мешочке Лив. Такой же Хальвдан помнит у чаши Рагнхильд.

Хравн сделал шаг вперёд.

— Ребёнок помнит страх, не чаши. Женщина из чужой тени плетёт верёвку из бреда, и ты позволяешь ей затянуть её на горле дома.