Книга Лекарка для Викинга, страница 98 – Маргарита Фуаро

За ширмой Торлейв тихо застонал. Я сразу повернулась к нему, но он просто шевельнулся во сне. Дыхание ровное. Пока.

Когда я обернулась обратно, Эйрик уже стоял дальше.

Правильно.

Неправильно.

Я сама не знала.

— Вара, — сказал он.

— Не надо.

— Я не прошу прощения за то, что хочу тебя.

Сердце ударило так сильно, что я почти пошатнулась.

Он продолжил тише:

— Я прошу время научиться хотеть так, чтобы не держать.

Это было слишком.

После такой ночи — слишком.

Я отвернулась, потому что иначе сделала бы ещё одну глупость.

— Иди, ярл. Пока я не решила, что обучение можно ускорить практикой.

Он выдохнул. Почти смех. Почти боль.

— Отдохни.

— Проверю Торлейва.

— Потом отдохни.

— Не начинай.

— Спрашиваю?

Я посмотрела на него через плечо.

Он действительно спрашивал.

Усталый, в крови, с серыми глазами, в которых теперь было не только власть и вина. Там была просьба. Непривычная. Неровная. Но настоящая.

— Попробую, — сказала я.

— Этого хватит.

Он повернулся к выходу.

И застыл.

У входа за ширму стояла Ингрид.

Не знаю, сколько она видела.

По её лицу — достаточно.

Она была без плаща, в тёмном платье, с расплетённой после сна косой. В руках держала чашу с водой. Наверное, принесла для раненого. Или для своего человека. Или просто шла мимо и услышала голоса.

Чаша в её пальцах не дрожала.

Вот что я заметила.

Не дрожала.

Она посмотрела на Эйрика.

Потом на меня.

На мою разбитую губу. На его кровь на руках. На расстояние между нами, которое было слишком маленьким для простого разговора и слишком большим для оправдания.

Ингрид медленно поставила чашу на ближайшую лавку.

— Торлейву нужна вода? — спросила она.

Голос ровный.

И от этого стало страшнее.

Я кивнула.

— Да.

— Хорошо.

Она вошла, взяла чистую ткань, смочила её и подошла к раненому мальчишке так спокойно, будто ничего не видела.

Эйрик стоял неподвижно.

Я тоже.

Только Аста, проснувшаяся у стены, смотрела на нас огромными глазами.

Ингрид осторожно промокнула губы Торлейва.

Потом сказала, не оборачиваясь:

— Мой отец проснётся скоро. К этому времени вам обоим стоит решить, что именно увидел дом этой ночью.

Никто не ответил.

За стеной Волчий дом начинал просыпаться.

Скрипели лавки, кашляли раненые, в очаг подкладывали дрова. Снег бился в дверь. Где-то далеко Хальвдан позвал Гудрун.

А я стояла за ширмой и понимала: поцелуй не спас ничего.

Он только сделал следующую боль неизбежной.

Утро началось не с Ингрид.

Хотя я ждала именно её.

После ночи за ширмой, после поцелуя, после её холодного: “К утру вам стоит решить, что именно увидел дом этой ночью” — я была уверена: она придёт. Вежливая, прямая, с тихим ударом в каждом слове. Скажет, что я стала угрозой союзу. Что Эйрик не имеет права хотеть. Что я не имею права быть желанной.

Я даже подготовила несколько ответов.

Плохих, резких, совершенно бесполезных.

Но первой пришла не Ингрид.

Первой в лечебную кладовую ворвалась женщина с ребёнком на руках.

Я не сразу узнала её. Лицо перекошено, волосы выбились из-под платка, платье мокрое у груди. Ребёнок висел у неё на руках тряпичной куклой. Маленькая девочка лет трёх, с влажными волосами, серым лицом и губами, потрескавшимися от жара.

— Лекарка! — женщина почти упала на колени. — Посмотри. Она горит. Всю ночь горит.