Книга Подари мне второй шанс, страница 58 – Майарана Мистеру

Вечером я стояла у окна детской и видела, как хозяин дома вернулся. Он спешился, отдал повод, у крыльца задержался и поднял голову. Окна детской горели. Он посмотрел на них, недолго, и вошёл в дом. Внизу стукнула дверь.

Вещи мы разбирали на другой день, с горничной.

Её звали Лотта, было ей лет шестнадцать, и молчать она не умела. Пока мы развешивали платья, я узнала, что дом зовут Вороньей горкой, что господин живёт наездами, что конюх Пит пересказывает на кухне, будто у маленького глаза с золотой искрой, а Марта ему за эти пересказы дала полотенцем.

— А детской у нас никогда не было, — тараторила она, подавая мне платья по одному. — Ни детской, ни колыбельки, ничего. Это всё за один день привезли, возчик лошадь загнал. Марта как колыбель увидала, так и заплакала. Только это я вам не говорила, миледи, она рассердится. Она у нас за господина знаете как… Все за него. Жалко же. Его же обманывают всю жизнь, кому не лень. Вот и госпожа Ивлин тогда…

Она запнулась на полуслове и прижала платье к груди.

— Ой. Про это мне нельзя. Простите, миледи. Не говорите Марте, что я болтала.

Я не стала переспрашивать. Ни про госпожу Ивлин, ни про то, что «тогда». Расспрашивать прислугу о хозяине в первый же день — самый короткий путь к тому, чтобы прислуга расспрашивала обо мне.

Я повесила последнее платье, поблагодарила Лотту и отпустила её.

На третий день я вышла с Тео в сад.

Сад был большой и запущенный. Дорожки чистили, траву косили, но розы у южной стены одичали и лезли через шпалеру, как хотели, а фонтан посреди сада стоял сухой, с листьями в чаше. Видно было, что за садом ходят рабочие руки, но не ходит хозяйка. Дом без женщины, сад без воды.

Я шла по дорожке с Тео на руках и считала. У ворот двое. У конюшни один, колет дрова, только дрова у него не кончаются второй час. За садовой стеной, на холме, ещё один, с лошадью, будто бы отдыхает. Я выросла в доме наместника и караулы отличать умела.

Нас охраняли.

Хозяина дома я в эти дни почти не видела.

Он уезжал до рассвета и возвращался в сумерках. За стол мы не садились вместе ни разу, еду мне носили наверх, и я не спрашивала, заведено так или это касается только меня. Один раз мы столкнулись в галерее, я с Тео на руках, он с бумагами. Он остановился, пропуская.

— Здоров? — спросил он, глядя на Тео.

— Здоров. Зубы идут.

Он кивнул и пошёл дальше. Весь наш разговор за неделю. Я сказала себе, что меня это устраивает. Даже немножко поверила.

А в конце недели Марта принесла с рынка новость.

Она выложила её мне между делом, перебирая зелень. Было видно, что она долго решала, говорить или нет.

— Старую леди Эшфорд в городе видели. Съехала из имения, снимает дом у храмовой площади. С ней компаньонка и человек её, давний, из дворни. Сайласом кличут. — Марта оторвала жёлтый лист, бросила в ведро. — По лавкам ходит, свечи покупала. В храме была. Молилась долго.

Я стояла у окна кухни, смотрела на холм за садовой стеной, где отдыхал человек с лошадью, и думала, что стена вокруг этого дома выстроена не зря.

Свечи и молитвы, миледи. Кто бы мог подумать. По ком молитесь, по сыну или по мне?

— Спасибо, Марта.

— Не за что. — Она домыла зелень и вытерла руки. — Я к тому, миледи, что за ворота вам пока лучше ни ногой. И вот ещё. Господин велел передать: ежели вам или мальчику что нужно, говорить ему самому. — Марта покосилась на меня. — Вы уж сходите, миледи. Он с виду только грозный. Не укусит.