Книга Приют повышенной волшебности, страница 11 – koteistka

— Меня надо в санаторий, а не канонизировать, — баба Зина уперлась руками в бока и окинула хозяйским взглядом вольеры. — Ночью-то как твои, не шумели? А то Генриховна опять с утра по улице ходила. С блокнотиком.

Рита застонала.

— С блокнотиком — это плохо. Блокнотик — это к жалобе.

— К жалобе, — со знанием дела подтвердила баба Зина. — Она когда с телефоном — это в интернет пишет, это ничего, там ее никто в интернетах не читает. А блокнотик — это на бумаге сочиняет. В инстанции.

— Пятая жалоба будет. Или шестая. Я со счета сбилась. Приезжали уже, проверяли: все оформлено, все прививки, все документы. Санитарная зона соблюдена, только ваше согласие на большое количество животных требовалось — оно есть. Да и приют не до конца официальный, животные считаются просто моими. Сотрудников у меня нет, коммерческую деятельность не веду, только помощь принимаю.

Рита вздохнула, но подумала, что лучше уж такие "борцы" как Алевтина Генриховна, действует в открытую, воюет, в общем-то, честно. Чем такие, как Владимир Кузьмич, живущий вообще на другом конце огромного СНТ, который дважды подкидывал на участок Риты отравленное мясо. К счастью, она вовремя это замечала, никто из животных не пострадал. Но ей пришлось организовать постоянные вольеры и для кошек — и тем самым лишить их возможности свободно ходить по участку. Это было необходимо, несмотря на то что забор полностью исключал любую возможность кошачьего побега (разве что к бабе Зине) в том самом месте, что используется для передачи гуманитарной помощи голодающим айтишницам. Из-за Владимира Кузьмича Рите пришлось потратиться и на камеры, одна снимает зону снаружи около калитки, другая изнутри охватывает вход на участок, третья (на всякий случай) снимала вход со стороны леса, эти камеры подвели девушку к появлению кредитной карты, с которой она возится до сих пор.

— А ей не документы нужны, — мудро сказала баба Зина. — Ей война нужна. Скучно ей. Кот у ней и тот от скуки к тебе жрать бегает, вон, морда у него — во! Я слыхала, — она понизила голос до заговорщицкого— Генриховна теперь в область собралась писать. Про запах.

— Какой запах?! Как она может что-то чувствовать? Между нашими домами дорога, на которой две фуры могут развернуться! — Рита развела руками. — Баба Зина, вот вы рядом живете. Мой участок угловой, за домом лес, только вы в соседях. Есть запах?

— Есть, — честно сказала баба Зина. — Кашей пахнет и сеном. У меня у свекра в погребе хуже пахло, и ничего, сорок лет прожили. Ты, Ритка, не переживай. Пусть пишет. Бумага все стерпит, а мы поглядим, да посмеемся и по-своему сделаем. Ладно, побегу, у меня тесто. Супчик в холодильник поставь, там лапша домашняя, смотри, а то разварится.

И косынка уплыла за забор, оставив после себя банку, сверток и ощущение, что мир, в общем-то, добрее, чем кажется по утрам.

* * *

День потек своим чередом, но зато теперь в сытости.

Рабочие задачи на мониторе (второй Рита отключила, чтобы привыкать работать с одним: мысль о необходимости продать технику укоренилась в ее голове) переписки с волонтерами и ведение страницы приюта — в телефоне.

Днем приехала волонтерка Лера, студентка ветеринарного института. Первым делом помогла Рите вычесать, точнее, попытаться вычесать Куско, рыжего пушистого полугодовалого котенка, который не давал приблизиться к своим колтунам на хвосте и боках, приносящим ему немалую боль. Вычесать не удалось, к счастью, у Леры с собой была специальная машинка для бритья животных, колтуны пришлось выбривать, несмотря на горловой ор кота, которым он перепугал остальной кошачий народец. Из процедуры девушки вышли взлохмаченные, с расцарапанными руками, а Куско — с почти лысым хвостом и полулысыми боками. Зато когда шерсть отрастет, котенок на фото будет выглядеть красивее, а значит, быстрее найдет постоянный дом.