Книга Приют повышенной волшебности, страница 13 – koteistka

Платеж по кредиту — через три дня. Внизу подводилась черта, и под чертой получалось число, при виде которого хотелось закрыть тетрадь и сделать вид, что математика — это просто гипотеза.

За окном стрекотали кузнечики. В вольерах было тихо — только изредка кто-то вздыхал, ворочался, брякала миска. Пахло остывшим двором, флоксами и супом бабы Зины, две тарелки которого честно составили сегодня Ритин обед и ужин.

Рита посмотрела на число под чертой. Потом на телефон. Потом снова на число.

Пенсионные накопления по индивидуальному плану в банке она сняла еще в прошлом году — все деньги, какие успели накопиться с восемнадцати лет, с того момента, как она открыла счет для негосударственного пенсионного обеспечения. Открыла, потому что тогда думала о своей дальнейшей судьбе, закрыла, потому что теперь думает о своих подопечных. Менеджер в банке долго объяснял ей, что это неразумно, что это ее будущее, и Рита кивала и думала о том, что будущее — понятие растяжимое, а корм заканчивается во вторник. Один кредит ушел на строительство дополнительных зимних вольеров. Еще один — на операции для трех собак, сбитых на трассе за одну страшную весеннюю неделю. Собак уже разобрали, а долг остался с ней.

— А может, ну его, — сказала Рита вслух. Тихо, пробуя слова на вкус, как пробуют подозрительное молоко. — Вот честно. Раздать в хорошие руки. Не сразу, постепенно, за год можно всех… Устроиться нормально. Спать до восьми. Съездить на море. Я не была на море шесть лет. Купить сапоги. Не резиновые.

Слова повисли в воздухе и никуда не делись. Они приходили примерно раз в месяц, обычно вот так, вечером, над тетрадкой, — повисят, повисят и уйдут. Рита знала за ними эту особенность и почти не пугалась.

На стол мягко, без звука, прыгнула Клеопатра. Прошла по клеенке, села прямо на тетрадь — точно на число под чертой, закрыв его собой целиком, — и посмотрела на Риту.

— Это не решение проблемы, — сказала ей Рита. — Это подавление симптома.

Клеопатра смотрела. Глаза у нее в свете абажура были глубокого янтарного цвета, и где-то на самом их дне, если долго смотреть, что-то поблескивало — теплое, старое, спокойное. Как огонек лампадки в очень большом и очень древнем храме.

"Раньше справлялась, и сейчас справишься. Я с тобой." прозвучало у Риты в голове.

— Ну что ты смотришь, — сказала Рита уже тише. — Думаешь, я вас раздам? Тебя-то уж точно никому не отдам, не надейся. Ты неликвид. Характер скандальный, ешь только дорогое, постоянный уход с твоей болячкой желудка, тапки воруешь.

Кошка медленно, снисходительно моргнула. Потом встала, потопталась и улеглась на тетради окончательно — обстоятельно, надолго, накрыв собой всю бухгалтерию, все столбики, всю черту и все, что под чертой.

И как-то сразу стало понятно, что финансовый анализ на сегодня закончен.

Рита допила остывший чай. Погасила свет на кухне, поднялась на мансарду и постояла у окна. Над вольерами, над крышами Ромашкова, над забором Алевтины Генриховны висело августовское небо — глубокое, в звездной крошке, с прочерком спутника поперек. Где-то там, говорят, были другие миры. Рите хватало забот и в этом.

— Пойдем спать, ваше величество. Завтра новое утро.

Клеопатра продефилировала в сторону спальни первой, хвост трубой, походка государственная. В дверях обернулась, подождала, пока Рита войдет. Она всегда пропускала своего человека вперед, провожала взглядом. И каждый вечер будто проверяла, все ли на месте, все ли дома, можно ли гасить свет над этим маленьким миром на одну человеческую и тридцать пять хвостатых душ.