Книга Приют повышенной волшебности, страница 196 – koteistka

— О, смертная… — начала Клеопатра, и ее голос дрогнул. — Ты даже не можешь представить, какой это был дар. Кэссиан… он показал мне мой дом. Мой настоящий дом, который я не видела столько веков, пока блуждала по чужим землям в телах простых, ничем не примечательных кошек.

Она открыла глаза, и в них стояли слезы, которые она тщательно скрывала от посторонних глаз, поворачивая голову к солнцу.

— Мы были в Бубастисе. В моем священном городе. Кэссиан перенес нас прямо к руинам храма, когда луна была в зените. Ты должна была видеть это… Каменные колонны, которые когда-то взмывали в небо, поддерживая крышу, расписанную лазурью и золотом, теперь стоят полуразрушенные, покрытые песком и редкой сухой травой. Но даже в руинах они прекрасны. Луна освещала обломки статуй, и мне казалось, что я слышу эхо тысяч голосов, которые когда-то пели гимны в мою честь.

Клеопатра замолчала на секунду, ее хвост нервно дернулся.

— А наутро он показал мне место, где археологи, эти любопытные смертные в странных одеждах, раскопали часть священных залов, и я видела, как они бережно очищают песок с фресок, на которых изображена я… в образе кошки с солнечным диском над головой. Они даже не подозревают, что та, кого они изучают, сидит сейчас на перилах крыльца в далекой России и рассказывает об этом своей хранительнице.

Голос Клеопатры стал тише, в нем зазвучала горечь.

— Я видела, как изменился Египет за эти тысячелетия. Там, где когда-то шумели базары и благовония курились до небес, теперь стоят бетонные дома и ездят громыхающие повозки без лошадей. Воздух больше не пахнет лотосом и миррой, он пахнет пылью, выхлопными газами и… забвением. Мой великий храм в Бубастисе теперь лишь туристическая достопримечательность. Я видела, как люди в ярких одеждах ходят среди руин, делают снимки своими блестящими прямоугольниками и смеются. Они не молятся. Они не приносят даров. Они просто смотрят на камни, не понимая, что в этих камнях застыла душа целой цивилизации.

Клеопатра повернула голову к Рите, и в ее золотых глазах сверкнула старая, королевская гордость, смешанная с болью утраты.

— Я не могла вернуться туда все эти века. Когда мое тело умирало здесь, в Египте, моя душа не угасала. Она переселялась. Я рождалась снова и снова, но не на священной земле Нила. Я открывала глаза в сырых подвалах Петербурга, в жарких дворах Стамбула, в холодных амбарах Сибири. Я была дворовой кошкой в Париже, которая ловила крыс в канализации. Я была домашней любимицей в Лондоне, которая спала на шелковых подушках, но тосковала по солнцу, которого там почти не бывает. Я жила в телах кошек по всему миру, собирая крупицы памяти, ожидая момента, когда смогу вернуться.

Голос Клеопатры дрогнул, и она на секунду замолчала, смахивая невидимую слезу с мордочки.

— И когда Кэссиан перенес меня туда… Я увидела не только руины. Я увидела, что память обо мне жива. В музеях, в книгах, в маленьких фигурках, которые люди покупают на память. Я видела, как молодая девушка-египтянка стояла у разбитой статуи и тихо шептала молитву, которую она, возможно, даже не понимала, но чувствовала сердцем. И в этот момент я поняла, что не все потеряно. Я не потеряна.

Клеопатра гордо подняла голову, ее хвост обвил лапы.

— Кэссиан показал мне рассвет над Нилом с высоты птичьего полета. Вода была черной, как обсидиан, и в ней отражались звезды, которые не изменились за тысячелетия. Он позволил мне почувствовать ветер пустыни, который пахнет так же, как и в дни моего расцвета — горячим песком, сухими травами и вечностью. Это было… это было похоже на возвращение домой после очень долгой, очень трудной дороги.