Книга Узник клятвы. Шрамы, страница 87 – Наталия Иноземцева

Гроу чурбаном не был. Он определял негодяев раньше, чем они раскрывали рты или хватались за оружие. И тем не менее перед ним был безжалостный убийца.

— Прошу, дорогой граф, чувствуйте себя как в родовом доме, – продолжил герцог. – О вашем подвиге мы громко объявим вечером и устроим пир. Но сейчас мы хотели познакомиться с вами прежде всего как благодарные родители спасенного вами мальчика. И выполнить просьбу Ансела.

Чего еще от него хочет принц?

Он приподнял брови, показывая, что внимательно слушает и ослабил воротник парчового дублета с пришитыми к нему пышными рукавами.

— Наш сын, невзирая на слабость, с жаром просил о встрече. Он хочет лично отблагодарить вас.

Гроу прекрасно помнил странный разговор с Анселом там, в незнакомом мире, и невинное пожелание брата «ты должен умереть». Помнит ли все это мальчишка? Разболтает ли раньше времени, что перед ним двоюродный брат? Во сне, похожем на видение, он называл Гроу своим убийцей. Вот это знать окружающим совсем ни к чему. Свою ошибку он исправил.

— Если принц слаб, я могу навестить его после празднества.

— Да… я думаю, это разумно. – Герцог посмотрел на жену, а после на Баларо.

Наставник словно почувствовал его взгляд и качнул головой:

— Такого снисхождения Ансел нам не простит, Ваше Величество. Он соберется на пир, и никакие лекари и назидания его не остановят.

Гроу мысленно хмыкнул. К его капризам магистр не был так мягок.

Пайрон дотронулся до подбородка.

— Вы правы, магистр.

— Граф Марсини, – тихо произнесла Сия, прижав платок к груди, – ваш визит настроит Ансела на выздоровление. Я чувствую.

Ну-ну. Мальчишка или выставит обвинения, или захочет развлечься и попросит рассказать байки про чудовищ. Что из этого хуже?

— Как вам угодно, – поклонился Гроу.

Он повернулся к украшенной янтарем резной двери, за которой скрывался коридор в мужскую часть замка. Вот только граф из Лирона не мог этого знать. Гроу пропустил вперед пажа. Игра продолжилась.

Оказалось, что Ансел занимал его спальню, словно не было во дворце дюжины других прекрасных комнат, просторнее и светлее.

Первым в глаза Гроу бросился его собственный детский портрет, висевший на противоположной от двери стене: милый мальчик с дубовой веткой в руках, символом священной власти, застенчиво улыбался и напоминал девочку. Слева от него висел портрет деда, человека с волевым лицом, прямыми бровями и рельефными, плотно сомкнутыми губами. В этой мрачной сосредоточенности Гроу узнал себя настоящего.

На соседней стене между окон он увидел изображение отца. Художник увековечил Дэя в сверкающих доспехах паладина, в возрасте, недалеком от нынешнего Гроу. На широком наплечнике виднелись заплаты и царапины, хотя отец никогда не сражался с тварями. В карих глазах сосредоточилось столько силы и жажды жизни, а на губах играла такая естественная и знакомая полуулыбка, что Гроу на мгновение поверил в способности ушедших приходить через картины.

— Нравится?

Гроу обернулся. Ансел сел на край постели и ухватился рукой за деревянный подлокотник. Под его глазами темнели круги, волнистые пряди волос прикрывали лоб и брови, губы были искусаны до язв. На шелковых подушках и полу лежали расписанные холсты. Рядом с кроватью стоял низенький мольберт, а справа от него резные лавки, заставленные плошками с красками и заваленные набросками картин.