Онлайн книга «Свидетель»
|
Пашка мог уйти в любой момент. Но он был рядом и в следующий раз, и на следующий, и на в после-послеследующий. Потому что ему просто так хотелось. И потом — каждому из нас нужен свидетель, разве нет? * * * Отец умер в реке. Отец умер у реки. Умер на горе, на высоте две тысячи шестьсот метров. У отца был сердечный приступ. Был инсульт. Аневризма аорты, хотя последнее не факт, только Пашкина догадка. После этого отец снова умер в реке. И еще раз. * * * Пашка был внимателен, не упускал ни единой детали, хотя не мог бы сказать зачем. Для чего ему это нужно — столько внимания, такая тщательность? Ухватить смену выражений в широко распахнутых глазах? То, как мелко дрожит жилка на шее, как дергано сгибаются и разгибаются пальцы? Зачем? Ведь он не психопат какой-нибудь, Пашка. Он хочет смотреть — внимательно, да; хочет видеть происходящее раз за разом, но он не садист. Свидетель — вот кто он. В какой-то момент он понял, что не чувствует больше ничего — а вообще-то, если по честному, того, на что надеялся, он так и не почувствовал с самого начала ни разу. Облегчения — не было. Успокоения — не было. Не было и отпущения; и, подняв голову над умирающим — сегодня на рассвете — отцом, Пашка затравленно обвел взглядом бурые скалы вокруг реки, в этом месте сухие и бесплодные. Он все еще здесь — он ощутил это как-то вдруг, разом. Здесь. До сих пор. Черт, но ведь он же свободен. Он ведь может в любой момент… Почему же он все еще здесь? Отец сипел и задыхался, выброшенный на берег зеленовато-льдистой водой, и на мгновение Пашка даже подумал, что на этот раз он вытянет — прокашляется, отплюется, полежит и будет как новенький. Большое тело в болотном жилете, лежа на боку, сложилось вдвое. Периодически руку или ногу вдруг сотрясала крупная дрожь, но лишь отголосками, словно тело знало, что трястись уже незачем. Река коварная, да и быстрая. И дьявольски холодная. Отец с усилием повернул к нему голову. Взгляд его был мутный, стылый. Но нашарил Пашку и остановился на нем — и зафиксировался, определившись, и словно бы удовольствовался этим. И тогда Пашка догадался почему. Тогда стало больно. Отец продолжал смотреть, как смотрел каждый раз, но в его глазах просвечивало и стояло за смертным ужасом, за паникой и неверием — что-то. Собранное и расслабленное. Умеренно заинтересованное. И объектом этогочего-то был не сам он, не его боль и смерть — что-то относилось к Пашке, и при виде его Пашка, который раз за разом старательно ловил отцовский взгляд, и удовлетворенно, сосредоточенно — умеренно заинтересованно — держал и не отпускал, пока все не кончалось, впервые почувствовал неловкость и беспокойство. Штука в том, что свидетель нуженкаждому. Отец продолжал смотреть на него. Потом умер. Но Пашка помнил, что скоро оба они вновь притянутся друг к другу, окажутся рядом, чтобы отец мог умереть еще раз — в каком-то другом месте или даже в том же, но всегда под ожидающим и внимательным Пашкиным присмотром. Чтобы Пашка мог наблюдать за этим и впитывать раз за разом отцовскую смерть — под присмотром отца. Штука в том, что ты живешь, если есть кому засвидетельствовать. Верно? * * * Они ехали уже обратно, когда отца сморило. Вчера был последний день их рыбалки, и вечером он достал плоскую бутылку, алюминий по стеклу, «крц». Десятилетний шкет Пашка заинтересовался, но ему не предложили. Потом, уже в ночи, он слышал, как натужно заскрипела и грохнула дверь домика. Перепугался. Отец зачем-то отправился бродить в темноте и что-то говорил вслух — сам себе, не Пашке, или кому-то невидимому, вроде спорил с этим невидимым или, может, пел. Пашка нервничал, пару раз поднимался, выглядывал в черное окно. Но он устал за день и в итоге уснул и не запомнил отцовского возвращения — и что там еще было, если было. |