Книга Свидетель, страница 98 – Александр Подольский, Максим Кабир, Алексей Провоторов, и др.

На скамейке он сидел минут десять. Только тогда с дороги за спиной послышались шаги и тяжелое хриплое дыхание. Скамей на смотровой было всего две — рядышком, не на самом краю. Отсюда открывались меандры во всей своей зеленовато-стальной красоте, а облака висели за и над ними, словно бы подпирая и поддерживая серо-белые приснеженные пики, что стояли на горизонте дальше и выше.

Соседняя лавка была прочная и не охнула, когда отец осел на нее кулем. Не взглянув, Пашка потянулся за рюкзаком, где покоился термос — хороший, без этой тупой заглушки с кнопкой, из-за которой все так быстро остывает. Налил полную крышку чая и пил, глядя вдаль и вниз, на реку, а ополовинив крышку, вытянул руку влево, к отцу.

— Будешь?

Отец не повернулся, и тогда Пашка спокойно допил, отряхнул крышку и навинтил снова на термос. Он чуть подождет еще — пока дыхание окончательно выровняется, пока кровь успокоится, потечет совсем медленно, — и тогда съест бутерброды.

— И зачем было тащиться… — сухо и черно, словно кусок обожженного пластика, вытолкнул из себя отец.

Пашка улыбнулся шире. Он свободен. Поздновато он понял, наверное, но главное, что понял.

Он спокойно перекрутился в поясе, закинул локоть на спинку своей скамейки и осмотрел отца.

— А здесь красиво.

Отец не ответил, только быстро покосился в его сторону, а потом снова рвано, часто задышал. Одну руку он держал на груди, водил туда-сюда, будто только что сильно стукнулся и машинально растирал ушиб. Взгляд бегал, ощупывая горизонт, скользя по недосягаемо-дальнему — меандрам, облакам, заснеженным пикам.

Внизу, в долине, ниже слоя облаков и ниже их взглядов, показался крошечный и почти неслышный вертолет. «Спасатели, — рассеянно подумал Пашка. — Поздновато, ребята. Спасибо, но поздновато. Да».

Он снова сосредоточился на отце, остановив на нем почти заинтересованный — почти дружелюбный — взгляд. Отец непроизвольно скривился, задышал громче раскрытым ртом, пальцы скрючились, вцепились в камуфляжный болотный жилет.

— Так и будешь смотреть? — Выплюнул кое-как, хрипло, почти прокаркал.

В ответ стоило бы промолчать — как и каждый другой раз. Это было бы справедливо. Но ведь он свободен.

— Так и буду, — кивнул Пашка.

— В этом весь смысл?

— Ага.

— Херовый.

— Другого я не нашел.

Взгляд, полный смертельной тревоги. Стиснутые в бессильном страхе пальцы. Пашка снова открутил пробку, плеснул себе еще полкрышки, пересел поближе к отцовской скамейке и — откинувшись на спинку, отпивая по чуть-чуть, — стал наблюдать дальше.

* * *

Снасти перепутались — хрен их знает как, но перепутались-таки. Отцу пришлось возиться с ними битых полчаса. Все это время Пашка сидел рядом на корточках, выражая всей позой доброжелательное любопытство. Теперь, когда он решил — и помнил, — что может уйти в любой момент, доброжелательность давалась легко.

На этот раз отец, словно что-то чувствуя, хотел, похоже, отойти подальше, избавиться от Пашки, чтобы тот не видел; но Пашка следил бдительно — буквально как банный лист приклеился и не отставал до тех пор, пока отец не плюнул и не зашел в реку как есть. Вид у него был обреченный — словно чувствовал, ну да, — но Пашку это не колебало. Он бесстрастно следил за тем, как родитель бредет на самую стремнину, точно покорный баран. С мрачным удовлетворением, словно делая какую-то трудную, но нужную работу, досмотрел то, что было потом.