Книга Функция: вы, страница 161 – Юлия Домна

Мару задерживает дыхание для последнего довода. Самого спокойного и медитативного, самого обдуманного из всех:

— Сейчас все по-другому.

Минотавр не понимает:

— Что – все?

Но Мару молчит, и это большое, значительное молчание уже наполнено ответами, которые Минотавру никогда не нравились.

— Осторожнее, – глухо предостерегает он. – Потому что, если окажется, что дело было лишь в остром состоянии, мы снова будем играть по моим правилам. А этого никто не хочет.

Мару не отвечает. Минотавр встает. Злись, приказываю себе я. Злись, иначе проиграешь.

— Окей. – Он смотрит на меня. – Мой кредит доверия – как у африканского диктатора, я понял. Но ведь ты, ребенок, – это же ты парил мне мозг: не нужна иная причина помогать ближнему, кроме той, что ты можешь. Все в мире хочет жить, жизнь – величайший дар, Дедал ух какой молодец. И дальше в таком духе. Только вот у Дедала закончились квоты. А у нас? У тебя? Разве это не то, во что ты веришь? Ибо как смерть – через человека, так через человека и воскресение мертвых, нет? Ничего не екает?

— Это что? – вскидывает бровь Мару.

Минотавр морщится и не отвечает.

— Ты что же, – удивленно продолжает Мару, – читал Новый Завет?

— Конечно, – огрызается Минотавр. – Много разных. Иначе откуда бы я знал, что бога нет? – Он смотрит на меня и спокойно уточняет: – Или из этого ты тоже вырос, ребенок?

Мару хмурится.

— Не дави на него.

Минотавр закатывает глаза.

— Просишь так, будто он ядерная кнопка.

Я знаю, зачем он делает это. Все – это. И что она значит для него. Я знаю, что значение это не выводимо из мужского и женского, прошлого и будущего. Это сверхчеловеческое. Эгоизм бога, подчиняющего материю и время. Вырос ли я из него? Из веры в существо, способное воскрешать мертвых?

На улице ярко и тепло. Лучший день с начала года. Я думаю о том, что девушка за перегородкой его не увидит, но в этом нет моей вины. Я не пытался убить ее, не причинял боли и не желал зла. Достаточно ли этого, чтобы ответить нет? Просто не быть виноватым?

Я молчу. Я знаю, что запутался. Не сегодня, а когда-то очень давно, в переплетениях собственной веры, тяжелой, как корабельный трос. Она обещала так много спасения, что я не пытался спасти кого-то сам. Не убий. Не кради. Не лжесвидетельствуй. Просто-не-делай-ничего. И мне хочется сказать, что на Кристе все сломалось. Что в жизни каждого случаются моменты, когда ты становишься храбрым и больше не стоишь в стороне. Но правда в том, что тем хмурым декабрьским днем, совершив перестановку функций, я спас не девочку и ее музыку, и игру на пианино, и незаписанные стихи. Я спас собственную веру, что кто-то вместо меня будет спасать других людей. И так ли Мару прав, считая, что теперь все по-другому?

Я не знаю.

— Дубль-функция… – наконец говорю. – Правда поможет?

— Да, – мгновенно откликается Минотавр. – Функции синтропа сцепляются сигнатурами. Это что-то вроде ментальных нуклеотидов. Так его психика не рассеивается, дрейфуя по системе. Как в космосе, только внутри высшей нервной деятельности эволюции. Психика же – отражение окружающей действительности посредством деятельности мозга. Ключевое слово – отражение. Понимаешь?

— Мне семнадцать. Как думаешь?

Он отмахивается. Он вообще обо мне не думает.

— После авторизации вы не станете дубль-функцией в полном смысле слова. У Ариадны слишком мало активных сигнатур. Остальные находятся как бы в отключенном состоянии, за них невозможно ухватиться. Но кое-чего неспящего мы все равно наскребли, примитивный психический базис, доставшийся ей от эволюционных предков. Этими базисами вы и склеитесь, и тогда ты, твои сигнатуры, твое присутствие станут постоянным фоновым раздражителем для ее психики. В идеале нам нужно… ну, как бы… напротив каждой ее сигнатуры, – Минотавр выставляет ладонь ребром, – расположить твою сигнатуру, – он поднимает вторую, – и чтобы она постоянно посылала какой-то сигнал. – (Я вздрагиваю от пары хлопков.) – Ты очень облегчишь себе труд, если оборудуешь рабочее место правильным набором устройств ввода-вывода. Телевизорами какими-нибудь. Понимаешь?