Книга Функция: вы, страница 189 – Юлия Домна

Энтроп помолчал, затем вздохнул и перевел взгляд на ученую:

— Госпожа Кречет, операция Аделине Верлибр уже назначена?

— Да, – глухо откликнулась та. – На пятницу.

— В таком случае… Я ничего не успею предпринять.

— Спасибо, – выдохнул я.

— Не надо, – покачал головой Лак Бернкастель. – Мы все еще сотню раз пожалеем об этом. Хорошего дня.

Он ушел. Мы остались вчетвером. Ольга оттолкнула мой локоть. Мерит Кречет прошла мимо, унося на кухню грязную кружку, и, уже на троих, я сказал:

— Мы никого не сдавали.

Ольга часто заморгала, посмотрела в потолок:

— Я не хочу с тобой разговаривать. Объяснишь все Мару, Виктору, кому хочешь. Идем. Я позвоню им сейчас. Они встретят нас у турникетов.

— Нет, – вздохнул я. – Ты же слышала. Я должен остаться. У нас будет разговор.

— Да что с тобой?! Почему ты себя так ведешь?!

— Я пойду, – сказала Ариадна.

Услышав ее голос за спиной, Ольга застыла:

— Ты… Это все ты, да? – Она обернулась, целиком заслонив Ариадну от меня. – Ты, – вздыбилась Ольга. – Ты! – покатилось вглубь комнаты. – Они думают, ты не в себе из-за Стефана, но я отлично помню: ты всегда была такой! У него хотя бы были причины, он страдал, а тебе и до дубль-функции было на всех плевать! Не утруждала себя ни разговорами, ни приветствиями! Холодная, как утопленница, – всегда была!

Я хотел вмешаться, очень хотел, но знал, что это бесполезно.

— Ты никогда не будешь чувствовать. Никогда! Никогда не поймешь его, никогда не позаботишься. Не задумаешься, как поступить, чтобы ему или кому-то было лучше. И он тоже перестанет чувствовать! Из-за того, кем вы станете, когда ты проснешься! Лучшее, что есть в нем, что нужно его контрфункции, уже исчезает! И то, что вы сделали сейчас – разве нужны другие доказательства?! Пока мы, как идиоты, вымеряли каждый шажок, вы с размаху дали ей то, что она хотела! Вы уничтожили все, что мы пытались исправить!

Из-за Ольги не доносилось ни звука. Только эхо звенело где-то там, у дверей.

— Идем. Сейчас же!

Ольга потащила Ариадну к выходу. Та споткнулась, и я инстинктивно дернулся следом, но из-за широкого плеча мелькнула гладь северно-ледовитого океана. Он был тих и безразличен.

Он спрашивал:

Сколько мне рассказать?

Я молча выдохнул:

Сколько сможешь не рассказывать.

— У тебя десять минут. – Ольга саданула по входной двери. – Затем я вернусь. И, клянусь, Миш, всеми нами клянусь, если ты выкинешь что-то еще напоследок, я добьюсь, чтобы вас больше никогда не выпускали наружу! Хлопай глазами, сколько угодно, но, покуда вы приносите столько вреда, вы угроза для всех!

Ольга протолкнула Ариадну в коридор, вышла следом и хлопнула дверью. Ей это было нужно. Мы могли потерпеть.

До кухни я плелся, кажется, вечность. Гул работающей кофеварки пустил в голову пару свежих разрядов, но их хватило только на то, чтобы оглядеть с порога неожиданно маленькую многоугольную комнатку, что на планах помещения, наверное, выглядела как самая противная деталька из тетриса, и сказать:

— Большие компании у вас и правда не жалуют.

А потом сесть, потом слечь, ткнувшись лбом в деревянную поверхность стола, отполированную до гладкости металла.

— Тяжелые деньки? – Отвернувшись, Мерит Кречет резала что-то ножницами. – Я с пятницы спала, кажется, четыре часа.

— Я тоже… – пробормотал я. – Но это не считается, да? Физиология синтропа, всякое такое…