Книга Функция: вы, страница 285 – Юлия Домна

— Все. Свободен.

— Нет, – выдавил я. – Я останусь с тобой.

— Прекрати. Ты же знаешь, я ненавижу долгие проводы, – фыркнул он в значении вали-чтобы-не-всплыло-лишнего.

— Потерпишь, – прохрипел я в значении сам-вали.

Хольд опустил руку на спинку моего стула. Когда-то его мрачная тень надо мной сопровождалась раздражением, от которого щетинился воздух. Но сейчас, из-за боли, он старался ничего не выражать. Я знал это, потому что знал каждую подпорку его внешнего образа. А она знала, потому что его лечили так, как ей было нужно.

— Вы дадите ему умереть? – молвила госпожа-старший-председатель.

— У каждого своя оптимизирующая функция, – донесся с другой стороны холла еще один голос. – Если вы хотите не дать ему умереть, едва ли я здесь для того же.

Только тогда я обернулся. Ее функции были повсюду. Равнодушные взгляды изучали нас с Хольдом, все мерности сложившейся мизансцены, и только юная девушка в мантии из собственных волос, держась с краю, смотрела на пожилого мужчину в льняном костюме у окна.

— Непостижимо, – молвила девушка. – Вы готовы низвести себя в ноль, лишь бы мы ушли в минус. Это ненависть, господин Ооскведер?

— Это выбор, – ответил Хольд.

— Но он отрицательный. Ваш отказ от жизни математически, биологически безрассуден. Вопреки издержкам, в которые вы нам обходитесь, я по-прежнему предлагаю новую жизнь. Если вы так преданы человечеству, присоединяйтесь к нам. Мы работаем над возвышением вашего вида активнее, чем все мировые правительства. Если вам безразличны чужие судьбы – если вас лишь гнетут прогоревшие амбиции – присоединяйтесь. После стольких лет затворничества у вас появился шанс занять себя чем-то стоящим.

Хольд мрачно хохотнул.

— Так вот какой расчет? Отупев взаперти, я должен был почуять сквознячок свободы и с восторгом согласиться на клетку класса люкс? Но тюрьма есть тюрьма. Пусть и с автоматическим смывом в туалете. Шантажируя меня, вы даже не потрудились создать иллюзию выбора.

Функции ожили. Заскрежетали ножки выдвигаемых стульев, и госпожа-старший-председатель расселась по столикам толпой внешне совершенно нормальных людей. Ненормальными оставались взгляды и машинная слаженность тел.

Пользуясь заминкой, Хольд сгорбился.

— Сядь, – прошептал я. – Умоляю. А то самомнением царапаешь потолок.

Он посмотрел на меня и криво усмехнулся. Я помог ему сесть, ненавидя все на свете.

Когда все расселись, стоять осталась только девушка с мантией волос. Она скользнула к нам вдоль столиков, и Дедал, до того безмятежно державшийся поодаль, тоже двинулся, но в сторону прилавков и холодильников.

— Вы – ученый, господин Ооскведер. Ваш выбор может стать орудием массового поражения.

Хольд напряженно щурился на ее приближение.

— Когда-то мы спасли вам жизнь. Вы ненавидите нас за это.

— Ни черта вы не спасли. Просто не добили, в отличие от моей семьи и тысячи тысяч людей, которых травили веками самыми изощренными способами. Начиная с перегретых симбионтов и заканчивая смертничками во льдах.

— Это в прошлом, господин Ооскведер.

— Это случилось пятнадцать лет назад.

Функция зашла ему за спину. Хольд закатил глаза.

— У ледников нет разума. Они не сообщили нам, когда начали таять, и не было никого, кто мог наблюдать за началом необратимых изменений. Люди медлили, считая глобальное потепление маргинальной теорией, и даже первые показания приборов не смогли никого убедить. Из-за этого фрагмент изменил положение и был утерян. В истории вашей прошлой жизни не было ни нашей халатности, ни злого умысла, лишь накопленные за десятилетия антропогенные факторы, которые, сколь я помню, и изучал ваш отец.