Книга Функция: вы, страница 286 – Юлия Домна

Хольд демонстративно покачал головой. Шелестя льняной тяжестью волос, госпожа-старший-председатель встала у соседнего с ним стула.

— Вы должны были погибнуть вместе с остальными. Но мы успели вас спасти. И эту неприятную для вашего эго традицию я буду поддерживать столько, сколько потребуется. Бездействие – тоже убийство. Высокоорганизованному разуму противоестественно множить удельный вес убийц.

Хольд подался к ней. От выражения его лица мне хотелось забиться в угол.

— Ужасно любопытно, что́ в ваших расчетах требует моего присутствия. Но я скорее в гроб лягу, а затем в урну ссыплюсь, нежели заложу кирпичик в эту лживую утопию. Я знаю, какой ценой она обошлась моему виду. И теперь, когда я в курсе, что́ вы делали с пассионариями, революционерами, естественниками, которые могли изменить мир, как вы обрекали самых громких и неудобных на изоляцию, в которой даже не сдохнуть, я не верю ни единому слову. Говорите, что спасли меня? Думаю, все было иначе.

Госпожа-старший-председатель равнодушно смолчала. Хольд усмехнулся и вдруг повернулся ко мне.

— Знаете, что́ у меня никогда не клеилось в истории о чудесном спасении? Вот эта херня. – Он кивнул на меня, всего меня, и усмешка вмиг исчезла. – Если меня спасли вы, причем здесь они? Почему пятнадцать лет назад никто не просчитал, кто я и чем буду полезен? Вместо это меня заперли в самом тоскливом месте на земле, среди депрессивных персонажей и музейных экспонатов, где нельзя ни на шаг отступить от заведенного порядка вещей, потому что это перекидной мостик над пропастью экзистенциального ужаса. Алкоголь, скажем прямо, лучший фильтр реальности, но его давно перестало хватать. Я больше не знаю, как засыпать, не ворочаясь полночи, и просыпаться, не чувствуя себя издохшим. Бывают дни, когда я не могу вспомнить элементарные вещи из патанатомии или удержать в голове что-то длинее промокода. Я отупел и стал жалок, и о таком вот мне, спустя столько лет, вы вдруг вспомнили? Да так, что готовы простить все прегрешения, учиненные раньше даты в трудовом договоре, который я подпишу собственной печеночной кровью. Да и вы ею, тоже. Чушь же, правда, ребенок? – Он издевательски развел руками. – Кому такой нужен?

Нам, вскрикнул я, и не издал ни звука.

— Если только, – Хольд отвернулся, – мой потенциал не опустился настолько, что, наконец, вошел в ваш приемлемый диапазон.

У прилавков Дедал похрустывал стеклянным крошевом по полу. Мои расслоенные нервы воспринимали это, как собачий свисток.

— Думаю, я и так выжил бы. Но вы сделали все, чтобы я сделал это не дома. Чтобы не оказался единственным выжившим в экспедиции, погибшей от сибирской язвы, ни в чем не похожей на сибирскую язву. Думаю, Дедал в этой схеме был с самого начала, но вы не дали ему выполнить его оптимизирующую функцию, потому что, выдавая за кооперацию скрытые формы контроля, по-прежнему верите только в радикальные методы. Даже если это слово больше не значит то, что значило раньше – вы изъяли меня. Из моей личной системы, из моей жизни. Но куда важнее, что я уверен – мой случай не уникален. Нас все еще много. Может, десятки. Сотни неугодных, чье будущее вы перекраиваете в угоду своего мировоззрения. Что ж… я постарался быть самым запоминающимся из них. После моей смерти вас еще ждет парочка сюрпризов. Да, я не смог соблюсти всю технику безопасности, чтобы послать вас куда подальше, но даже с издержками это стоило того.