Книга Функция: вы, страница 309 – Юлия Домна

Куница запустила руку в волосы, еще не расплетенные, и хрипло усмехнулась:

— Не думала, что доживу до дня, когда Хольд посоветует обратиться к Стефану, живому или мертвому.

Мару иронию упустил.

— Утром ты говорил, что не можешь попасть внутрь.

— Говорил. Надеюсь, реавторизация это исправила. Когда Дедал сносит массивы, я начинаю с чистого листа.

Он хмурился. И хмурился. Ну вы понимаете. Не самое лучшее время резюмировать:

— Начнем прямо сейчас.

— Исключено. Тебе надо отдохнуть.

— Формально я буду спать, так что…

— Речь не о телесном отдыхе.

— Я в порядке.

— Нет, не в порядке. И не будешь в порядке еще долго, если запретишь себе скорбеть.

Я думал изобразить растерянность, удивление, может. Но это «скорбеть» вызвало у меня раздражение. Что за уродское слово.

— К тому же, – Мару вернулся к столу, обвел взглядом записи, – Если ты проснешься и сразу ткнешь в кого-то из нас пальцем, мы должны быть готовы. План в духе Хольда, но надо все обсудить с Олей. Теперь ей решать.

Я не стал напоминать, что буквально вчера, на этом же месте мы рассыпались в восторгах оттого, что это не один из нас. Похоже, штукатурка самообмана посыпалась не только у меня.

— В выходные я кое-что нашел. Массивы ее сигнатур, к которым раньше у меня не было доступа.

В голове еще крутилось это дурацкое слово. Скорбеть. Скорбеть. Как будто это могло что-то изменить.

— Один из экранов оказался точкой входа-выхода – буквально. За ним я нашел другой коридор. Там тоже оказались телевизоры с океанами, но они были сами по себе. Я не запитал ни одной сигнатуры. Но самое важное, в них был звук. Другой. Не океанов. Так что я слышал кое-что из ее прошлого. Полагаю… Охру-Дей. И Обержина, наверное, тоже.

Мару отнял взгляд от записей.

— Я рад, – обронил он. – Если Ариадна среагировала на их смерть не океанами, как на все остальное, а чем-то более… дифференцированным, значит, Обержины для нее не просто имена. Может, вкупе с этими изменениями теория Хольда действительно сработает. Я… прости. Я хотел рассказать тебе, очень. Но это должна была сделать она.

Наверное, подумал я. Не знаю, подумал я. Какая разница, подумал я. И все одновременно.

— Обычно она просыпается через три-четыре запитанных пролета, – продолжил я. – Так что я начну оттуда, где меньше всего готовых сцепок, чтобы найти что-то новое. Если те океаны откликнулись на то, что было для Ариадны важно, значит, с правильным триггером можно добраться и до других воспоминаний.

Мару задумчиво покачал головой.

— В случае с Обержинами речь об их смерти. Это серьезное событие, очень личное, очень страшное. С помощью чего ты планируешь добраться до воспоминаний Стефана?

Я подобрал кружку и отошел от окна:

— Даже тот, кто не был особо знаком с ним, знает, что́ выводило его из себя. Вплоть до поломанной мебели в гостиной.

Куница повела головой за мной, но на деле – за эхом собственных слов.

— Хольд, – удивленно поняла она.

— Хольд, – согласился я.

— Хольд, – вторил нам Мару, и впервые за день его лицо слабо прояснилось. – Какая ирония.

Я сказал:

— Если вспомнить все моменты, когда Хольд поступал, как мудак, но оказывался прав… По-моему этим можно выбесить кого угодно.

Чего я не сказал:

— Например, по поводу искр. Письма декомпозитора. Или госпожи М. Если Хольд не прав, и я вот-вот совершу огромную ошибку, Стефан ответит. Не сможет не. Мертвым все равно, что при жизни им было все равно.