Книга Функция: вы, страница 323 – Юлия Домна

— Мне всегда было очевидно, что вы со странностями, – нехотя продолжил Берти. – Особенно она. Но я думал… Сложно вспомнить, что́ я думал, когда не знал всей хрени про… – Он кивнул в сторону Влада. – Анорексия? Булимия? Наверное. Из-за сестры для меня этот букет бьет за километр. В общем, мы… Я в пятницу рассказывал Арине, как друг от кессонки слег после янтарного карьера, а она вдруг: ты умрешь, и вот как это будет… Я, блин… Я не из впечатлительных, но она пересказывала мой некролог. Инфекция, отказ почек, геморрагия… Словно все уже случилось, понимаешь? Бум! Я условно мертв. Не знаю, почему меня пробрало. Может, потому что я ничего не спрашивал, а она не пыталась напугать, просто вывалила, как какое-то пророчество, и я… Что я? Охренел. Понял, что все по-настоящему. Потом посидел на кухне, пошарил симптомы, тут ты пришел и… Не знаю. Я поверил ей. Сильнее, чем тебе, потому что ты засранец, а она… Зачем-то она же рассказала? Что-то же это значило? Так?

Берти повернулся ко мне, и даже сквозь алкогольное марево я четко опознал этот взгляд. В лабиринте на меня постоянно так смотрели. Будто я один ее понимал. Будто отблески света, что мы улавливали на неподвижном лице, не были лишь отражением наших чаяний в зеркале вечной мерзлоты. Что она делает? А зачем? Что-то изменилось? Она что-нибудь чувствует?

— Понятия не имею. – Я отвернулся. – Мне она ничего не рассказала.

Я думал, что за такое признание Влад обглодает Берти до костей. Но, подперев пальцем висок, энтроп смотрел на меня. Я вопросительно повел головой. Влад любовно улыбнулся. Берти разлил по стопкам жидкое, пахнущее корицей серебро и, грохнув пустую бутылку в мусорку, провозгласил:

— За красивых девушек. Пусть живут вечно.

Еще через стопку в бар прокрался официант. Влад ревностно сощурился, когда парень остановился у Берти и что-то отчаянно, теребя его локоть, зашептал.

— А мне и так конец, – рассмеялся Берти. – Но да, ты прав. Друзья, сворачиваемся.

Я посмотрел в зал и предсказуемо никого не увидел. Паб был убран, вокруг темнел лес перевернутых стульев. Берти попытался убедить официанта, что закроет все сам, но тут даже я ему не поверил. Что говорить о взвинченном, болезненно трезвом парне, глядящего на нас с таким ужасом, будто Берти лежал голым на стойке, а мы с Владом кружили по пабу, расплескивая из ведер свиную кровь.

Потом они ушли за штору, видимо, на панически профилактическую беседу, которую Влад подслушивал, по-хищнически вытянувшись всем телом. Оттуда Берти вернулся один, натягивая поверх формы пальто из серой мелкокрапчатой шерсти.

— Проветримся? – кивнул он, указывая на выход.

Это оказалось самым буквальным предложением вечера. Из-за штормового ветра мы некоторое время изъяснялись жестами, но разная степень опьянения развела нас по противоположным системам координат. В итоге мы зашли в какой-то переулок. Там Влад охотно поделился историей про семью каннибалов, живущих в мусорном контейнере где-то по соседству:

— А какие они варят щи! Особенно из бельгийцев.

— Не гони, – простонал Берти. – Меня и без щей вот-вот вырвет.

Я вгляделся в мусорный контейнер, темнеющий впереди – полутораметровая жестяная коробка с откидным верхом, как у гриля:

— Не знаю даже… Тянет максимум на однушку для молодоженов.