Книга Функция: вы, страница 324 – Юлия Домна

— Этот? Да. Но я про обычные, с сортировкой. Они четырехкомнатные – для всей семьи.

Берти булькнул и ускорил шаг. Я наблюдал за ним в абсолютном неведении относительно возможных развязок. Впервые за вечер, а, может, за годы я не пытался уловить причинно-следственные связи, а плыл в их многомерном потоке, наслаждаясь каждым завихрением. Вот Берти. Вот он отбрасывает крышку. А вот о дно контейнера грохочут обильные антропогенные осадки. Кто бы знал!

— Живой? – приблизился я, когда все стихло.

Скрючившись над контейнером, Берти пялился во тьму. Я тоже заглянул внутрь, но увидел лишь очертания мусорных мешков.

— Голова, – выдавил он. – Мать, мать! Тут лежит отрезанная голова! Сраные каннибалы!

Он выдернул априкот, врубил фонарик и перегнулся через край.

— Смотри! Я серьезно!

Белый луч метался по пакетам, так что я не понимал, куда смотреть. В чем уклончиво признался:

— Я вижу мусор.

— У стенки! Вот, в голубом! Видишь, там кровь вытекает?!

— А… Ну. Разве это не твой гренадин?

— А нос?! Там же есть нос!

Я прилежно посмотрел еще раз, но фонарик выжигал все рельефы.

— От алкоголя бывает паранойя? – спросил я у подплывшего Влада.

Энтроп заглянул в контейнер. Берти снова зачиркал лучом по стенкам, и Влад схватил его за руку, фиксируя свет.

— Ой, – сказал Берти.

— Хм, – откликнулся Влад.

Вечер определенно сменил жанр. Я с интересом ждал продолжения. Энтроп поводил рукой Берти, меняя угол освещения, затем отстранился и стал раздеваться.

— Серьезно? – растерялся Берти – Ты полезешь туда?

— Ради тебя, лапуль.

Меня накрыло единорожьей шубой. Она оказалась тяжелее, чем выглядела. Трескучий ворс облепил лицо, так что я пропустил, как Влад забрался в контейнер, а, отфыркавшись, застал Берти уже одного, светящего фонариком в бездну собственных страхов. Влад энергично шуршал внутри.

Я вдруг представил нас со стороны. Ночь. Мусорка. Голова (возможно). Меня разобрал смех. Это была такая нелепица, сущая дичь, но прямо сейчас мне хотелось, чтобы вся жизнь состояла из чего-то такого.

Влад вынырнул и деловито спросил:

— Платок? Шарф? Есть что-нибудь?

Шарфов не было, удивительно, ни у кого. Берти порыскал в пальто и растерянно протянул замшевые перчатки. Я отвел взгляд, чтобы не смеяться в голос.

А дальше Влад спросил:

— Где ты трогал бортик?

И протер перчатками все, на что ткнул Берти, расширив область вдвое. Веселье мое сменилось растерянностью, когда, надев перчатки, Влад стал ворочать мешки – и окончательно затянулось покалывающей корочкой холода, когда, закопав что-то, энтроп попрыгал, утрамбовывая верхние мешки.

— А ты ничего не трогал? – улыбнулся мне Влад.

Я помотал головой. Берти молчал. Его разум уплыл в лучший мир.

— Чудненько, – Энтроп выбрался и, забрав у меня шубу, спрятал перчатки в кармане. – А давайте в кино!

И мы пошли в кино. Через пару улиц нашелся перестроенный под торговый центр старый кинотеатр, на верхнем этаже которого, в дань истории, оставили четыре камерных зала. Понятия не имею, на что я согласился, какой-то хоррор напополам с космосом, который Влад выбрал из-за высокого рейтинга (на меня по очереди покосились охранник и контролер) и времени – мы вошли в зал еще до рекламы. Как ни странно, народ был, небольшими группками рассредоточенный по залу. Отгородившись от приключений в переулке выборочной амнезией, Берти пересказывал какой-то японский ужастик, после которого не мог заснуть три дня. Не знаю, упустил ли я что-то критически важное в сюжете, но вырубило меня, едва я устроился в кресле.