Книга Функция: вы, страница 325 – Юлия Домна

Просыпался я два раза. Первый, когда Влад, не отрываясь от экрана, укрывал меня шубой. Второй – от космического залпа и рушившихся солнечных батарей, совпавших с чем-то таким же масштабным в моем полусне. Проморгавшись, я попробовал въехать в происходящее, но педаль кульминации уже пробила земную кору, и поспеть за смыслом оказалось сложнее, чем за кадрами. Я посмотрел на соседние кресла. Они оказались пусты. Рассудив, что до конца фильма Влад с Берти мне все равно не понадобятся, я натянул шубу на голову и снова заснул.

Через какое-то время мутная заводь сна зашелестела знакомым голосом:

— Малой. Мало-о-ой.

Я открыл глаза. Тишина звенела отмершим батальным эхом. Я вылез из-под шубы и увидел Влада с улыбкой медсестры, чьи коматозники третий раз подряд выигрывали титул «пациент года». С потолка лился тусклый свет.

— А где?.. – Я кивнул на пустое кресло за ним.

— Подберем на выходе.

Я выпрямился, протирая глаза:

— Ты удалил номер его отца?

— Думаешь, ему это поможет?

— Он идиот, – пробормотал я. – Но вроде безобидный.

— Он нарцисс, – усмехнулся Влад. – И хоть это патогенез, а не выбор, он все же выбрал ничего не менять.

Я посмотрел вниз, на ряды нестареющих темно-красных кресел. В зале не осталось никого, кроме нас:

— Может, ему нужна помощь? Ну, не знаю… Моральная поддержка близких людей. Ходят слухи, что это помогает.

Я ждал от Влада очередного хохотка, но он посмотрел в потолок, обдумывая мысль:

— Им нужен человек. Еще один человек в семью. Мачеха, жена… Но, может, не жена, потому что неприлично быть такими пидорами и гомофобами одновременно. Парочка нарциссов, одна сохнущая розочка – с таким садом надо работать изнутри. И да, я предлагал свою кандидатуру, даже встречался с батей, иначе откуда у меня его номер, но парень хочет здоровую почку, а не здоровую семью. Хорошо. Подожду.

Я не удержался от смешка:

— Планируешь стать мачехой?

— А что такого? – Влад деланно удивился. – Я как-то десять лет в одной семье прожил. У нас даже был бар на чердаке. Потом дети выросли, и мы разъехались, а модус пришлось грохнуть, потому что в нем постоянно хотелось бухать «Мимозу», носить розовые платья и печь пироги.

Тут уж я расхохотался, с облегчением поняв, что все еще пьян.

Берти ждал нас у экранов с афишами. Он пялился в одну точку, не замечая, как картинка распадалась на кубики, и те перестраивались в очередной плакат. Услышав шаги, Берти рассеянно повернулся, и я решил, что он только что с улицы – такой у него был растрепанный, чем-то оглушенный вид.

— Пуговицу пропустил, – бросил Влад, проходя мимо.

Берти вспыхнул и запахнулся в пальто. Я сделал лучшее, что мог: перестал развивать мысль.

Эскалаторы не работали, так что мы спускались по запасной лестнице, и Влад крупными мазками обрисовывал, что́ я проспал из золотого фонда кино. Запасная лестница привела к не менее запасному выходу, из-за чего, оказавшись на улице, мы не поняли, куда вышли. Но это почти сразу потеряло значение.

— Мамочки, – промолвил Берти.

— Ух ты, – выдохнул я.

— Самое время, – хмыкнул Влад.

Через дорогу призывно мигала вывеска круглосуточной шаурмичной.

Внутри было жарко, пахло грилем и маслом. Владова шуба произвела фурор среди бухих мужиков, потягивающих пиво в углу импровизированной стойки. Берти брезгливо окрестил их «городскими маргиналами».