Книга Город звериного стиля, страница 107 – Ольга Апреликова

1

Котелок больно стукал по колену. У ручья Мура все еще потряхивало, хоть Галька уже перестала реветь. Она вдруг двинула Мура в бок локтем и подняла указательные пальцы: левый прижала к губам, а правым ткнула вперед – в паре метров от них на кривой елке сидела маленькая сова и ошалело моргала. Их она у своей елки никак не ждала – разноцветных, растрепанных, городских. С минуту, обо всем забыв, ребята таращились на нее, изысканно пеструю, со смешным, с виду безобидным клювиком, с живыми топазами глаз, так же ошалело моргая, как она. Настоящая! Ох, да тут ведь все настоящее, это не кино, это не сон, это вправду! Плеск ручья, нытье комаров, Галькино дыхание. Галька вдруг монотонно зашептала:

— Сова, сова, брось своего птенчика!

И низко ответила за сову:

— Нет у меня птенчика!

— А где он?

— На месяце!

— А месяц где?

— Ведьма съела!

Мур даже отступил:

— Галька, ты чего?

— Так, сказку вспомнила, Егоша рассказывала, – виновато улыбнулась она не ему, а сове.

Они потихоньку обошли елку – сова поворачивала голову с топазами на сто восемьдесят градусов, совсем как в фильмах о дикой природе, – и вот он, ручей. Вокруг валялись заостренные бобрами ветки и жерди, и рядом с похожим на перевернутого остроголового идола собственным пнем зависла в комарином воздухе, застряв вершиной в соседках, целая зеленоствольная осина. Ее комель, ладненько обтесанный в виде торпеды, являл собой пугающе осмысленную работу. Будто мелкие лесные мужички острыми топориками ладили тут свое деревянное царство, да дело не пошло.

Хотя вон выше по ручью – плотина, палки черные и свежие торчат из нагромождения стволов, а подтопленный лес поблескивает зеркалами луж и бочагов. Рай для кикимор. Пока Галька зачерпывала котелком прозрачную воду, Мур подобрал три заостренных жердинки подлиннее для треноги. Все-таки хорошо, что она тут. Галька, да. Как же, оказывается, ужасно быть одному долго и как же она, Галька, нужна! И как человек вообще, живой и шумный, и как вроде бы беззаботное, легкое, странное существо с прямыми словами и взглядом как серое небо. С ней и мир словно проснулся, стал ярче и правильней, как будто его отремонтировали. Как бобры плотину. Недавно ушли, вот щепки у ствола еще влажные и свежие… Палки… Может, еще взять, для костра, посуше, вон сколько валяется, будто на стройке, где работники вдруг всё побросали и убежали… Это они с Галькой спугнули, конечно, работничков этих зубастых, вот бы посмотреть. А то лишь следы от лап и широких хвостов на рыжем песке у воды. У плотины плеснуло, будто бобры сказали: «Валите уже отсюда, не срывайте производственный процесс». Мур подал Гальке руку, помог взобраться на обрывчик берега, посмотрел в сторону плотины. Там из переливчатого зелено-голубого отражения торчал черный мокрый камень. Или плоская голова. Мур шепотом сказал:

— Смотри, бобр!

— Не, – глянула через плечо Галька. – Аквмеква.

И правда.

— Это ж она меня привела, – пожала плечами Галька и наконец объяснила: – Я в Кунгур на последней электричке приехала, ночью уже. Она была собакой. Черной такой, как Подземля, большой. Шла рядом. И ко мне никто не подходил, все боялись. И в Кунгуре прямо к автосервису вывела, у насыпи за гаражами, где этот ваш грузовик стоял, там еще паллеты с кирпичами были… Его грузили такие люди… Странные, будто какие-то… как жуки. Но Аквмеква сделала, чтоб они меня не заметили. Я просто прошла мимо них, по лесенке залезла, а внутри – наверх. Легла и уснула. И все.