Книга Город звериного стиля, страница 110 – Ольга Апреликова

— Это она из них всю воду, что ли, выпила, – сказал кто-то, и Мур не сразу понял, что это был он сам.

Его тошнило и трясло, будто все камешки, из которых он был сложен, превратились в простую галтовку^[40], и ее нещадно крутило в барабане для шлифовки. Он встряхнулся и выпрямился, чтобы Галька ничего не заметила.

Егоша ушла за елку. Судя по звукам – ее тошнило.

Галька придвинулась к нему, притиснулась. Но не заревела. Съежилась только вся, показала пальцем на пистолет под елкой:

— Они бы нас убили?

Мур не знал. То есть знал: запросто.

— Они хотели все отобрать?

— Скорей, узнать, куда мы едем. Кому мы это все везем. Понимаешь, дед за жизнь, видать, столько по Уралу сокровищ нашел, что ему и помереть спокойно не дадут. Вот и следят. Думают, мы куда-нибудь на тайные золотые прииски едем.

— А мы куда едем?

— Не знаю. Я должен передать груз, и все. А груз не похож на приисковое оборудование. Это геофизика, геологоразведка, ну и припасы какие-то.

— Ну передашь, а потом?

— Не знаю. У нас вон и бензина-то в один конец. Как возвращаться?

— Дедушка бы тебя не послал в один конец.

— Да он в больнице, мне назад скорей надо, – про обещанную дедом встречу с отцом он говорить не стал. Язык не повернулся. – Как-то выберемся.

— Приключение будет, – удовлетворенно сказала Галька.

— Тебе что, мало?!

— Ну мы же победили.

Мур хотел засмеяться, но только всхлипнул. Ладно. Они живы и невредимы. Опасности нет. Пока что. Неизвестно ведь, кто еще пустился в погоню за этим странным тайным грузом. Опасность, риск везде, все время.

Жердочки над кострищем уазик сбил, котелок валялся в стороне. А над угольками в ужасе замерла Пустодымка. Но вот налетел равнодушный ветерок, и она опять закружилась, ловя свою жизнь, пока все еще не потухло.

В сером сумраке ночи Мур опять смотрел на костерок, который больше дымил, чем светил. Пустодымкам было тесно, они толкались над углями, злились, потом исчезали – мол, тут нам не по душе. Полупрозрачную ленту дыма относило на реку и там, над холодной водой, вплетало в туман – будто по берегам Колвы, многие километры без отдыха петляющей по безлюдной ландкарте, дымили все костры, когда-либо зажженные на ее берегах. Из всех веков. Может, даже из будущего.

Егоша в туман не вплеталась, даром что водяная ведьма, – дрыхла посередине между ним и ЗИЛом, где на крыше в спальнике свернулась Галька. Присутствие Егоши уничтожало комаров и гнус так, что их стон стоял лишь по окружности примерно метров десять по диаметру, в центре которой валялась на боку чистая Егоша – до нее дотягивал редкий смертник. Вся трава, камни, галечник, ЗИЛ, Мур, головешки костра – все было покрыто невесомым серым одеялом комариных трупов, шевелящимся, если налетал ветерок. Мур изредка отряхивал волосы и плечи. Зато не кусают. А как было бы без Егоши? Репелленты? Ага. Сожрали бы заживо, слизав репеллент для аппетита. Комары и мошка всё перли и перли, неостановимо падая и падая на траву неслышно, как снег. Гальку на крыше небось тоже засыпало серым. Костер потрескивал комарами и берестой, пускал желтые искорки. Ночь была белая, как подушка, теплая, соловьиная до звона в ушах, как спать?

К тому же Мур ждал – и караулил. Они с Галькой договорились сторожить по очереди. На самом деле эта довольно ровная поляна на самом берегу узкой речки Колвы, почти на границе с Коми, была финишной точкой. Доехал, да. До сих пор ныли и дрожали от руля руки, и Мур то прятал их под мышками, то грел над костром.