Книга Город звериного стиля, страница 114 – Ольга Апреликова

Мур стоял по колено в воде. С него текло. Упасть и захлебнуться? ЗИЛок рычал, удаляясь. Родной ЗИЛок. И в нем – всё. Догнать, хоть как, Галька же, и пусть стреляют – промахнутся! Подавятся! И он решительно побрел сквозь тугую сильную воду за ЗИЛом, уже выбиравшимся на дальний берег. Мужик в лодке опять оглянулся и погрозил ружьем. И тут прямо перед Муром всплыла черная страшная Егоша и зарычала. Мур хотел ее обогнуть, обматерил – но тут сзади взбурлило, обдало брызгами, и его обхватила Галька:

— Стой, не надо!

И Мур едва не заревел.

Все это случилось, может, полчаса назад. Теперь они сидели на берегу и дрожали. Живы и невредимы оба. Все хорошо. От колючек Галькиных волос несло сосновой смолой и дымом. Егоша караулила тот берег. Вершины елок там припорошило розовым. Скорей бы уже вылезло солнце. Как же холодно!

Галька повернулась, сверкнула светлыми, как вода, голодными глазами:

— Может, поедим?

— А правда, давай. Хоть согреемся. Знаешь что, Галька? Ты самая крутая девчонка на свете, – Мур отпустил ее и заглянул в мешок. Там поверх ИРП оказались еще фонарик, веревка и молоток. Набор для Подземли.

— Молоток-то зачем?

— Не знаю. Я торопилась и вообще не знала, что брать, – она вроде собиралась заплакать, но только прикусила задрожавшую губу, шмыгнула и схватила упаковку ИРП. – Давай одну на двоих? Экономить надо!

— Давай только сначала отсюда уйдем. А то будто следит кто с того берега. Видишь, Егоша какая?

— Тоже следит. Опасается. Люльсын^[43], говорит, плохо тут, уходите, – Галька встала, подобрала котелок. – Какын ойка^[44], говорит, плохие люди.

— Как ты ее понимаешь?

— Не знаю. Просто начинает пахнуть водой, и приходят мысли, – Галька забрала котелок, выковыряла из травы алюминиевую, дедову походную, ложку. – Или песни. Я уже привыкла. Она тоже слышит, что я думаю. Пойдем уже, а, – она подняла и притащила Муру раздавленный рюкзак: – Может, что уцелело. Ну, Мурчисон, не сиди. Тут правда паршиво – как на тарелке.

Собрались они быстро. Мур выжал одежду и снова надел ее, надеясь, что быстрее высохнет. Трясущиеся от озноба пальцы плохо слушались, но добытой Галькой веревкой он обвязал спальник с едой так, чтобы можно было нести через плечо, перетряхнул рюкзак – там раздавило телефон. Вот это фатально. Карте и запасным носкам не сделалось ничего. Носки он отдал Гальке и велел надеть. У нее вообще с собой никаких вещей не было, мокрые джинсы-кроссовки и сухая куртка, так что пусть тащит легкий рюкзак с картой, молотком и фонариком и котелок. Она храбрилась:

— Давай воды с собой наберем? Вот сейчас отойдем подальше и чай закипятим, да, Мурчисон? Но… А куда идти-то? Обратно по дороге? Я боюсь.

И правда, кому навстречу можно прийти по следам от ЗИЛа и уазика? Кто там еще пустился в погоню? Они с Галькой не знают ничего про платиновый прииск, в глаза его не видели, только кто ж им поверит? Запытают. А другой дороги нет. Лес кругом, сырой, комариный. Парма. Жуткая, бесчеловечная. Самый большой лес Европы. В какую сторону ни пойди – никуда не дойдешь. Ладно, надо хотя бы убраться с поляны. И… Если скрытно идти вверх по Колве, то, может, удастся увидеть, откуда явился серый рыбак? Он, похоже, всегда тут живет, где? И зачем?

Мур остановился, спрашивая себя, правда ли хочет это знать. И нужен ли ему отец? Вот такой. Сивушный, перекореженный. Смотрящий на нелегальном руднике? Или кто он там?