Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
— Дашка, Дашенька, ты что! Пойдем отсюда! — Дура, что ли, – Долька вырвалась. – Ты смотри, сколько там всего! Как достать, не знаю… Мур посмотрел в воду – под застывшим слоем поблескивало золотым и зеленым, изумрудным. — Долька, пойдем отсюда! Я тебе куплю и золото, и самоцветы, только настоящие! Брось, Долька, пойдем! — А, Мурчик… Амурчик… Нырни хоть ты, что ли! Ну, ныряй же! Вон, вон какой большущий изумруд, мне надо! – Долька опустилась на коленки на кочку, которая каменной травой кромсала ей кожу, ударила кулачком по твердой воде: – Да что ж это… – и рявкнула на вцепившуюся ей в плечи Гальку: – Отвяжись ты, дура упрямая! — Пойдем, – Галька вцепилась снова. – Тут нельзя оставаться! Жить надо! Долго! — Отстань. Если у меня будет изумруд, я… Я буду самая красивая, все меня любить будут… – Долька еще ниже наклонилась к воде. На открытой блестящим платьем спине проступили жалкие бусинки позвонков. – Я хочу… — Долька, но я же тебя люблю, – сказал Мур и сам не поверил. – Любил! Мало любил? Долька! Я тебя много любить буду, только пойдем! — Любил, – проворчала Долька. – Детский сад, а не любовь… Как же ты меня любил, если ты меня настоящую ни разу не видел? – она прижалась лбом к воде, прислонив к лицу руки, чтоб лучше видеть: – Ох… Да там все дно в изумрудах! Неслышно подошла Нерожденная. Постояла, посмотрела на всех сквозь красную ленту. Пожала плечами: — Видать, поздно. Лягушкой станет. Идем, – и пошла к берегу мимо Дольки. – Бросила через плечо: – Не изумруды это, а болотный газ. Пузыри застыли просто. — Жалко же! — У нее мама спросила, хочет ли она еще сестричку. — И? – застыла Галька. — Ей было пять лет, – не сразу ответила Нерожденная. – Она была маленькая… Одинокая, потому что руки мамы были заняты тобой. Так что… Неважно уже, что она сказала. Жалко, и все. Мур и Галька еще долго трясли Дольку, уговаривали, но она отбивалась, ругалась, а потом только плакала. Они отошли и долго-долго стояли, не в силах отвести от Дольки взгляд. Наконец Мур повернулся, взял Гальку за руку и повел прочь. Галькина футболка была в крови, рука кровоточила, исцарапанная о Долькину кочку. Да и вторая тоже. Мур на все плюнул, остановился, вытащил из рюкзака аптечку, занялся перевязкой. Галька хмуро подставляла ладони. Увидела в кармане рюкзака бутылку – пермская, с медведем на ярлыке недопитая вода там не застыла, плескалась. — Дай попить. Они попили. Осталось с полстакана – допить? — Хочешь? – протянул Мур бутылку Нерожденной, которая смотрела на бутылку с ужасом. И с жадным желанием. — Хочу. Жить. Но… может… лучше, – она оглянулась, – ей? — Живая вода! – Галька, сообразив быстрее, выхватила бутылку и помчалась обратно к Дольке: – Дашка, Дашенька! Попей водички хоть! Мур побежал за ней. Галька плясала вокруг Дольки, теребила ее, но та отталкивала руки сестры. Тогда Мур схватил ее за плечи и силой поднял, обнял, свободной рукой схватил за рыжие, сухие, как солома, волосы, потянул назад. Поднятое лицо кривилось, залитое слезами и уже какое-то лягушачье; одну линзу она потеряла и теперь сумасшедше озиралась, разноглазая. Галька пыталась ее напоить, но она стискивала зубы и мычала. И Галька заорала изо всех сил: — Да-ашка-а-а-а-а! И плеснула ей воду в лицо. Эхо еще звенело каменным голком[71]. А Долька перестала вырываться. Замерла. Повела вокруг живым, осмысленным взглядом. И – исчезла. Как не бывало ее тут. |