Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
Тут было светлее, свет проникал в отверстие под самым коньком. Травы везде, развешанные шкуры, берестяные короба. Пахло пылью. Сундуки. Множество сундуков, иногда даже один на другом. Это что же, рыться в чужих вещах? Все равно все каменное… На одном сундуке лежала свернутая медвежья шкура, головой сверху, и голова эта была зачем-то замотана во множество слоев цветных женских платков, только черный нос торчал. Может, это главный сундук? Он потрогал медвежий нос – не каменный. Просто сухая кожа. И шерсть мягкая… Когда он вышел из домика, Галька уже обвязывала тряпочками, отодранными от футболки и от куртки, аккуратно обструганную деревянную фигурку, вполне даже похожую на человечка. Нерожденная сидела перед ней на корточках и внимательно следила за каждым оборотом тряпки. За процессом сочувственно наблюдали менквы, доедавшие галеты и джем из пластиковых баночек, которые в их лапах казались наперстками. Старший вдруг счастливо зажмурился, поклонился Муру: — Турлахтын[75], спасибо тебе, Най-пыг! Вкусно было! Ты зови, если кого съесть надо будет! Закончив, Галька протянула куколку Нерожденной. Та улыбнулась и встала: — Нет, пусть останется у тебя, пожалуйста. Только спрячь, чтоб никто не видел… И дари мне каждый год новые платья, ладно? — Ладно, – Галька спрятала куколку в рюкзак. – Мур! Нашел? — Вроде бы нашел… – Мур покрепче прижал к груди легкий берестяной короб, на котором были оттиснуты множество «Когтистых бабушек». Он побоялся открывать его на чердаке и не знал, что там. Главное, что короб не каменный, как все остальное. Может, этот медвежий ялпын-улам прирастет к Егоше и она навсегда превратится просто в росомаху или медведицу? Зато освободится. – Теперь бы еще саму Егошу найти. — На самом деле ее звали… снова зовут Рейтартан, – взгляд Нерожденной опять кольнул Мура сквозь красную ленту. – Птица, приносящая весну. Не росомаха. Птица. Новая душа. — Рейтартан! – закричала Галька. А потом еще громче: – Рейтартан! Из темноты появился едва угадываемый силуэт девушки. Она замерла у большого кедра, боясь выйти на свет. Менквы, увидев ее, повалились на коленки и уткнулись острыми шлемами в мох. Мур протянул короб девчонкам: — Теперь вы. Она… Она вспомнит. Ведь вспомнит, что это – ее? Невыносимо было думать, что эта прозрачная девушка чуть старше Гальки была старой, клочкастой росомахой или, хуже того, жуткой старухой, духом умирающей грязной речки, страшной Егошей. И что все это длилось столько веков. Почему же черная лодка сразу не довезла ее сюда, где все это время ждало ее невесомое оперение? Может, это пищальник Мураш виноват, что своим шурфом потревожил ее усыпальницу? Галька ахнула, открыв короб. Через минуту девчонки расстелили меж камней под кедрами невесомое, черно-белое, в полосках и пятнышках покрывало с серым капюшоном – полностью из перьев. Девушка вздрогнула и подошла ближе. И вдруг с тихим, каким-то птичьим криком опустилась на землю перед оперением. Прикоснулась одним пальчиком, потом закрыла лицо ладонями. — Гагара[76], – тихонько сказала Галька. – Какая же красота. Дрожащими руками девушка подняла оперение, просунула голову между крыльями, поправила серый капюшон, облегающий голову, – и вдруг спохватилась, сняла с шеи и неуверенно протянула Гальке «Когтистую бабушку», спросила что-то. |