Книга Город звериного стиля, страница 38 – Ольга Апреликова

Поверить в Егошу?

Да невозможно. Но ведь он сам видел собаку эту косолапую, которая не собака, а… Водяная ведьма? Как это, Вит-эква? Так, только не поддаваться и не сходить с ума. Должно же быть какое-то реальное объяснение? А дед продолжал, усмехаясь:

— Трется около нас уж сколько веков эта Егоша, никак не отделаться. Подумать, так лишь мы, Мураши, с давних времен, когда тут рай природы был, на Егошихе только и остались. Егоша может и напасть, но тебя не тронет, если этот оберег наденешь. Не подходи – и не тронет. А пряжечку береги. Особо никому не показывай. Можно носить, никто и не заподозрит, что пряжка настоящая, вон во всех сувенирных подобной дребедени полные прилавки.

— Настоящая?

— Седьмой век. А может, и раньше. Никто точно не скажет.

Рука разом застыла. Еще и это. Как будто Егоши мало.

— Такому место в музеях.

— В музеях такое есть. А эта пряжка наша, исстари так вот передается. «Когтистая бабушка», – дедуня говорил. Вроде бабушка эта добрая. – Тут дед спохватился: – Дома поговорим.

— Деда, это какой-то мистический бред.

Дед пожал плечами:

— Тогда считай, что это просто подарок такой, реликвия родовая.

Но… Ладно. Мур, боясь остановиться, надел шнурок на шею. Пряжка холодком коснулась груди, и сердце вроде бы пропустило один удар. Он прижал штуку ладонью, чтобы сердце внутри скорее привыкло к древности. Ему семнадцать лет, а штуке, наверно, семнадцать веков. И еще миллионы, пока она была рудой. Как, оказывается, жутко ощущать время. Жутко знать, что штука пережила столько людей и еще переживет… И что его, Мура, жизнь конечна.

В дороге их настиг снегопад. Свет фар упирался в мириады белых хлопьев. Дед вел машину почти на ощупь, и Муру было тошно, что не может ему помочь. Прав дед, надо скорей в автошколу. В город вернулись к часу ночи, сдали тихую, всю дорогу проспавшую Дольку нервному папаше Богодаю у ее подъезда. Тот, увидев деда, сразу сдулся, сник, стал что-то бубнить, извиняться. Когда добрались до дому, дед был таким измотанным, что Мур ни о чем расспрашивать не стал, отправил деда спать, а сам стал топить печку. Привычное дело. За окнами опять мело; огонь трещал дровами, ревел в трубе. Муру казалось, что он всю жизнь только и делает, что топит печку. У огня, в тишине уже привычной дедовой кухни, мысли немного успокоились. Он вынул пряжку из-за ворота, разглядел. Это просто… Подарок? Какое такое может быть волшебство в куске металла? Мур будет ее носить не ради этих выдумок про всяких Егош, а чтобы… Ну чтобы эта реликвия говорила ему, кто он. А кто он? Мураш? Внук? Сын? Сам по себе – кто? А может еще, штука скажет ему, во что он, Мур, верит? А во что он верит? Ну, для начала, наверное, в то, что быть внуком деду – дело нормальное, правильное и что, пожалуй, надо позаботиться, чтобы через сколько там надо десятков лет у него тоже был внук, кому можно будет передать эту «Когтистую бабушку».

В тепле у печки его разморило. Он поискал в Интернете про водяных ведьм, про горных девок/хозяек, но нашел только всякую ерунду про Эльбрус, туристские байки да сказ Бажова о Хозяйке Медной горы, хотел прочесть – глаза слипались. Завтра. Завтра – последний день каникул, и он все прочитает, подготовит… Ум тоже будто слипался. Еле дождался, когда дрова в печке прогорят.