Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
Трамвай по ненарушимому порядку катил сквозь утренние сумерки и бесконечный снегопад. Рельсы он отыскивал, наверно, на ощупь. Мур вынул бокс с наушниками, глянул – нет, только не вколачиваемые нотами простые эмоции. Сил нет сопереживать даже ерунде. Спрятал. Пусть лучше тишина. Хотя какая ж тишина? Город, люди. Но полупустой трамвай шел почти неслышно. Думать не мешал. Как же тошно-то, а! Егошу Мур видел, когда вышел из дома, – та будто из-под земли через мокрое снежное месиво вылезла. Посмотрела на него, потом по сторонам и косолапо потрусила в сторону большой улицы, тут же скрывшись в метели. И на трамвайной остановке Мур ее не увидел. Хотя тут слякоти, луж, почерневших сугробов столько, что она где угодно может таиться. Если она водяная ведьма, то во всей этой мартовской слякоти под ногами ей привольно, как опарышу в падали. А может, уже влезла в кого, и Мур пристально разглядывал людей на остановке: кто ссутулился, кто постарел? Вроде не видно, но поручиться он не мог. Вон бабка с кошкой в переноске – настоящая или нет? Егоша бросила бы переноску или нет? Бабка влезла в трамвай, плюхнулась к окну, бережно уместила переноску на коленях и что-то забормотала кошке – значит, настоящая. Егоша всегда молчит. Та, в черном пальто, старуха так и доехала тогда с ними до аэропорта, какое-то время, разглядывая людей и самые знаменитые фигуры звериного стиля, которыми разрисовали аэропорт, бесцельно бродила по залу ожидания – люди шарахались – и временами тыкала взглядом в Мура. В аэропорту было полно народу, с детьми, даже с собаками, с громадными чемоданами – а на табло вон три строчки с «отложен». Дело в погоде? Люди нервничали. Мур отвлекал Дольку, веселил, оберегал, незаметно отворачивая так, чтобы она не видела старуху. А Долька тем временем ушла глубоко на дно депрессии, потому что из нового здания аэропорта самолетов увидеть нельзя. Только из зоны вылета, а туда без билетов никак. Когда они «как уже не школьники», едва приткнувшись к неудобному столику, пили невкусный капуч в переполненном кафе, Егоша-старуха вдруг ухмыльнулась ему, ощерилась из-за колонны. Зубы… Зубы у нее… В тусклом свете кафешки пасть у нее светилась, как расплав серебра. Потом она пропала – то есть помолодевшая тетка в черном пальто промчалась к выходу, чуть ли не за шиворот волоча за собой таксиста. Егоша ее сбросила, как одежду. Тут вон для нее сколько нарядов: Мур замечал то растерянную старушонку с розовыми леденцовыми волосами и в розовом же пальто, у которой свалился с коленей на бетонный пол дорогой ноут, то толстуху, сдувшуюся на глазах посреди зала, изо рта которой жутко-жутко немножко светило серебряным, то девушку в форме на стойке регистрации, у которой тряслись руки и на полумертвом сморщенном лице как зияющая рана пылала смазанная на щеки помада. Надо уходить. Они вышли на улицу и по снегу попробовали подобраться к воротам на летное поле у старого здания аэропорта – оттуда было видно кусок летного поля с зелеными и бело-красными самолетами вдали. Долька смотрела на них голодными глазами, пока ее не затрясло – то ли от холода, то ли от горя. И Мур снова потащил ее обратно в новое здание, в нервную толпу, пить кофе, отогреваться. Ему самому самолеты казались игрушками, да и глаза на них не смотрели – потому что никакой самолет в мире не унесет его от Егоши. Уж это тварь дала понять ясно. Для того, наверно, и увязалась за ним: мол, оставь надежду… |