Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
И он проснулся. Открыл глаза: как ярко. Потолок из крашеной вагонки. Вещи, окно. Обычный мир. За окном солнце дробится в сосульках. Капель лупит по подоконнику. Он же спасся. То есть их спасли. Все хорошо. Можно дальше жить, это же радость? Почему… Почему нет счастья? Болит потому что все? Преодолевая боль и сопротивление занывших мышц, он сел, потом встал. Спотыкаясь, подошел к окну, к солнцу – он ведь тысячу лет не видел солнца! Снаружи сад с голыми, черными, по колено в сверкающем на солнце снегу деревьями. Синие короткие тени и какой-то мальчишка в желтом комбинезоне. Но из-под знакомой шапки – длинные светлые волосы. Галька! Она протаптывала тропинки от дерева к дереву, и вокруг деревьев образовывались синие ожерелья, соединенные цепочками. Галька снова и снова ходила по этим тропинкам, то приостанавливаясь, то пускаясь почти бегом; взмахивала руками, кружилась. Да она танцует! И каждый жест такой отточенный, такой… Такой печальный. Мур и сам знал, что значит быть никому на самом деле не нужным ребенком, неужели и Гальке всю ее коротенькую жизнь так казалось? Может даже, ей пришлось похуже, чем Муру: режим, тренировки, правильная еда, и всем важен только результат в соревнованиях, но никак не она сама. Да и Долька – если дочку любят, она не будет в горную девку перекрашиваться и только и думать, как уехать… Как же Галька танцует! Вырисовывает собой печаль. И надежду. Каждый ее жест, каждая фигура полны надежды, будто она хочет вырваться из одиночества. И сделать что-то хорошее для всех. — Неугомонная, – сказал подошедший дед. – И упрямая, как черт. Ее родители вчера приезжали, так в отца чашкой с чаем запустила. С горячим. Ну, стресс у девчонки. — Ты сам-то как? Поправился? — Разом. Пока ехал сюда, еще лекарства пил, а тут уж как отрезало. Девчушка-то, я им сказал, пусть у нас побудет, раз такое дело. Ну и хоть отойдет немножко от пещеры. А то сколько можно реветь. Видать, в большой обиде на родителей, хоть они ей всякие там подарки-конфеты привезли… А она мать даже к себе не подпустила, орала так, что я боялся, тебя разбудит. Хотя, правда, под такими лекарствами еще никто не просыпался, ори – не ори. Ты как? — Вроде нормально. — Рассказала она, как вас с маршрута унесло. Говорит, во всем сама виновата. Но это так, риторика, а вот рассказывает она странное. Я, конечно, родителям сказал, что под землей еще не такое мерещится. Сенсорная депривация, все дела. Особенно детям часто блазнит. — А ты сам что думаешь? Дед пожал плечами. Спросил: — А ты? — Мне уж кажется, что все приснилось. Деда, а Долька с ними приезжала? — Нет, куда там… Внучек, с Долькой-то твоей неладно… Потому младшую родители нам так легко и доверили. Им, слышь, некогда с младшей, старшую спасать надо. — Спасать? — Да с кровью у нее беда. Улетели сегодня утром в Институт гематологии в Москву. Я деньгами помог маленько… – дед с минуту молча смотрел на Гальку внизу. – Виноваты мы, поди-ко. — В Москву… «Вот вам и самолеты», – подумал Мур. Как же так? Он же видел, видел, что Долька чахнет! Надо было раньше деду сказать, посоветоваться, заставить Дольку пойти к доктору, да вообще что-то делать, а не утыкаться в учебники, не винить ее в том, что жадная… Не отворачиваться от нее душой! Может, вся ее жадность от того, что ей чувства жизни не хватало? Может, у нее остывала кровь и она искала лекарство? И надо было ее любить изо всех сил, согревать и беречь? А не злиться, что жадная и на шее у него хочет уехать отсюда подальше? Разве она виновата, что ей тут плохо? Но, может, чем дальше от Егоши, тем Дольке лучше будет? |