Книга Город звериного стиля, страница 78 – Ольга Апреликова

Сам Мур заставлял себя сидеть, готовиться к экзаменам, но вся эта школьная наука, казалось, нужна для какой-то прежней, простенькой жизни, которую и пещера, и угроза, нависшая над Долькой, отменили. Он сидел, уставившись в тетрадку, и не видел иксов, ничего не видел, не слышал, что там бормочет из ноутбука видеоурок по алгебре или физике. Как жить, если в мире есть смерть? А если бы воронка обвалилась? А если бы их придавило где-то раньше в этом нестабильном глыбовом навале огромного грота? Мур представлял деда, которому говорят: «Не найдены», и его начинало трясти. А маме такое услышать? А Долька? Ей же столько крови тогда перелили – все равно плохо? Бедные, бедные Долькины родители. Бедная Долька.

— Деда, а как мы выбрались вообще? Как я дозвонился? Ты понимаешь?

— Мы разбирались на днях, – дед потер грудь слева. – Чудом, как еще. Там на склоне горы когда-то, в сороковых, что ли, пробурили гидронаблюдательную скважину. По ней провал и произошел – по забытой этой, давно забитой грунтом скважине. Она была обсажена железной обсадкой. Вдоль трубы активизировался карстовый процесс, что в конце концов и спровоцировало провал. Недавний, кстати, зимний. А то б раньше заметили. Ну а труба осталась на месте, в стене. И по ней сигнал кое-как выбрался на поверхность.

— Почему обвалилось? Так, что ли, вся гора может начать обваливаться?

— Да нет, там такие перекрытия пород по всей горе… Ледяная гора – как слоеный пирог. Сама пещера развита в нижней сульфатной пачке – ледянопещерской, потом идет неволинская, карбонатные породы с шестиметровым прослоем гипса посередине, далее опять гипсы, шалашнинская пачка в сорок метров.

— Сроду бы не вылезти.

— Да, через «органную трубу» никак, они у нас только внизу, в ледянопещерской нижней пачке есть. Упираются в карбонат. Вы на окраине горы вылезли, на склоне, где перекрытие над пещерой не такое большое. Не семьдесят метров, а тридцать. И ослабленная зона, пересечение тектонических зон, да и скважина еще добавила неустойчивости. Сверху-то, я смотрел, провал малозаметен. Едва-едва дошел до поверхности и открывается небольшим отверстием. Так что не странно, что не заметили. Саша говорит, там внизу этот новый зал достаточно большой, раз обрушившийся материал в него поместился. Вы, собственно и пробирались между глыбовым навалом и стеной провала. Как вас там не задавило – вот чудо. Там живое все, неустойчивое, – у деда чуть задрожали руки. – Рушится, только задень.

Деду надо было съездить кого-то повидать в сторону Кишерти, на учебную базу университета, и он взял Мура и Гальку с собой – Мур подозревал, что без этой поездки дед бы обошелся, но захотел их немного отвлечь:

— А вот посмотришь. Природа уникальная, заказник. Долина Сылвы глубоковрезанная, по берегам – скальные обнажения нижнепермские. Памятник природы.

— В пещеры полезем? – оживилась Галька.

— Нет, но камень Ермак посмотрим и, может, Камайские зубцы, – и пояснил Муру: – Рифогенные известняки и доломиты.

Дорога шла по берегу Сылвы, но черно-белый, все еще безнадежно зимний пейзаж хотелось скорей пролистать до лета. Галька притихла на заднем сиденье. Сылва тянулась справа, вся в бурых водомоинах по льду; слева пошли серые камни всё выше и выше, заснеженные, истрескавшиеся, поросшие елкой, сосной и всякой дурниной. Выходы породы, которым, если это нижняя Пермь, точно больше двухсот пятидесяти миллионов лет, останавливали взгляд, но дед проезжал мимо. У горы Ермак притормозил было, но там было полно машин и буйных людей, поверх курток выряженных в яркие сарафаны и рубахи, с намалеванными красными щеками, в масках, в желтых париках и красных платках. Не особенно были они похожи на людей, и Мур порадовался, что дед добавил газу: