Книга Город звериного стиля, страница 83 – Ольга Апреликова

— А с тебя теперь другой спрос, так вот слушай… Черт с ней, с Егошей. Ей нас ни убить, ни помиловать, ни в покое оставить. Видать, никому из нас от нее не избавиться, а то, что сторожит, так это даже на руку. Петька, я дома кой-что хорошо припрятал, считай, клад для тебя – да и не клад, а так, считай, ухоронка…

Мур похолодел. Кладов ему только не хватало!

— Не надо мне. Не вздумай помирать, дед. Ну что ты, а?

Дед только усмехнулся. Продолжил:

— А вот мало ли. Я уж столько передумал, пока ты там в Ледяной-то… Но вот мож и правда Егоша помогла, самим бы вам оттуда… Меня раз тоже этак кто-то вывел. Я по молодости, было дело, один пошел – да заплутал по глупости в горе, неделю шарился, воду со стен лизал, свечки кончились, батарейки сели – и уж все, с жизнью прощался. Уж девок слышать начал – а то хуже нет, как в пещере услышать, как девка поет. А он вывел. Смешком все. Смеется, а не догнать. И свечка вроде у него была – такой свечной свет, теплый отсвет на камнях, а саму свечку я не видел.

— Мы тоже не видели. И не догнали. А ты – того? Кто смеялся? Ты догнал?

— Догнал, – дед взглянул простодушно, с тенью прежнего того, подземного страха: – Я сам это был. Старый только. Каску помню, мне тогда показалась – как у космонавта. Фонарь только разбитый.

— Дед, ты мне в самом деле сказки какие-то рассказываешь.

— Каска-то есть теперь у меня такая, на конференции в Башкирии подарили. Желтая та, ну ты видел… Сказки, – усмехнулся дед. – А и думай пока так, внучок мой золотой, тебе вон еще сколько провернуть надо, экзамены эти. Коленка болит?

— Несильно. Заживает.

— Иди спать, Мурашок, завтра… Завтра к нотариусу с утра пойдем. Надо на тебя все остальное отписать.

— Так срочно?

В школе после каникул без Дольки было тошно. Мур так и сидел один рядом с проклятым стулом. Колика Усольцева, которого в подвале то ли Егоша поцарапала, то ли он сам за что-то зацепился и получил заражение крови, из больницы выписали, но был Колик бледный, вялый, все молчал и не снимал медицинскую маску, потому что врачи сказали, что даже детский насморк его уложит. А дома отсиживаться нельзя: экзамены всё ближе. Сам Мур учиться почти бросил, в школу ходил, чтобы перед собой легче притворяться, будто жизнь у него нормальная, как у всех.

Гальки в школе и раньше было не видно из-за того перелома, а сейчас и подавно, не будет же ее тетка из Закамска возить. Телефон Галька потеряла в пещере, и тетка, ей, видимо, новый покупать не стала. А родителям, понятно, не до того. Завуч-пинчер, когда Мур набрался храбрости и спросил, сначала заверещала, ну сколько можно ей мешать работать, потом заворчала, что от учениц Богодай всю жизнь одни проблемы, младшая точно на второй год, а со старшей не пойми что с этой больницей в Москве! Очнулась, перевела дыхание, наконец всплыла на уровень человека и сказала, что да-да, здоровье важнее всего, пусть Даша поправляется скорей, мы ее пока ни из каких списков экзаменационных не вычеркиваем, но если что, по уважительной причине… по состоянию здоровья… Ну какие ей экзамены, Мураш, сам посуди?

Дольке Мур писал несколько раз в день, и иногда она даже отвечала парой слов с опечатками. Сил у нее не было на правильные буквы. И жила она на чужой крови, свою костный мозг плохую вырабатывал.