Книга Город звериного стиля, страница 88 – Ольга Апреликова

— Вот еще тоже наука, где воду для лагеря брать, – сказал дед, прихлопнув искру на колене. – Ищи ручейки, лучше – родники, да чтоб ничем не пахла вода. Сырую воду пей только в крайнем случае, дизентерия в экспедиции – позорное дело. Кстати, надо нам с тобой аптечку собирать уже. Да и вообще пора ЗИЛок готовить, затарить по максимуму. Он горючего много берет. Второй бак само собой, шестьсот тридцать километров он на двух баках всего проходит, потому я и в кузов, вон в отгородку, бочку ставлю, а то и две. И в канистрах еще.

— Предусмотрительно. Но до июля долго еще.

— Тише едешь – дальше будешь.

— Дед, а Егоша за тобой по экспедициям таскалась?

— Да. Но по-разному. То под ногами путается, то раз за месяц из шурфа какого вылезет, посмотрит – и в лес. Скучно ей с нами было, я девок молодых никогда с собой не брал, кого ж ей жрать.

— Мужиков вообще не жрет?

— Батя говорил, может. Но я сам не видел. Мож, старая совсем стала, мужики ей не по зубам, – невесело усмехнулся дед. – Берегись все же, пряжку не снимай. Никогда.

Где-то далеко заухал филин. Дед пошел укладываться спать в ЗИЛок, а Мур остался в балагане – зря, что ли, мастерил. Все по древней охотничьей науке: между двух еловых стволов перекладина, на нее жерди, потом береста и ветки елки или пихты, и с боков так же закрыть. На землю тоже коры, потом слой еловых лап потолще – и готово, ночуй себе. Даже если костер прогорит, жара от углей хватит, чтобы прогреть пространство под козырьком. А чтобы не прогорел, нужна нодья – бревнышко потолще или даже два рядышком. Мур подбросил еще веток в балаган, расстелил пенку, спальник и полез устраиваться. Угнездился. Было мягко и тепло, даже жарко. Костер потрескивал, дальше виднелся любимый мамонт ЗИЛок, еще дальше рисовался зубчатый край леса на бледном краешке неба, там же сияла крупная зеленая Венера. Сонно шумели верхушки деревьев, издалека на пределе слуха доносилось журчание ручейка.

Он проснулся среди ночи и не сразу понял, что его разбудило. Костер все потрескивал, бревнышко не прогорело еще даже до половины. Все нормально… У котелка, стоящего на земле возле пакета с едой, сидел зверек вроде белки, только полосатый, и к чему-то прислушивался. Потом опять тихонько зашуршал пакетом, вытаскивая что-то из дырки – пряник!

В лесу, далеко, раздался свист.

Зверек насторожился. Мур испугался, вспомнив разговоры деда. Свист зазвучал снова: какой-то неумелый, неловкий, так свистят тетки, подзывая собак. На птицу не похоже. И все-таки жутко. Бурундук точил пряник, не обращая внимания на далекий свист, потом пряник ему приелся, и он полез в пакет с головой и лапами, шуршал там, драл что-то, наконец вылез, обалделый, с куском сыра. В лесу всё посвистывали. Но свист не приближался, скорее, перемещался по краю слышимости. Кто-то идет по ночному лесу и свистит? Зачем?! Ну да, лес, наверное, не пустой, весна же, охота – значит, охотники; может, туристы маршруты обновляют… Но ночью-то свистеть зачем? Медведей отпугивать?

Утром, когда варил кофе, спросил у деда. Тот ответил:

— А, я слышал. Это менквы^[35].

— Чего?

— Они… Это людоеды немножко.

— Дед! Замучил уже фольклором!

— Самые их места, родина, – ухмыльнулся дед. – Патрулируют. Вишь, народу последние года тут немного ходит, деревни вымерли, лагеря гниют стоят, вот они и вновь расплодились.