Книга Город звериного стиля, страница 89 – Ольга Апреликова

— Деда!

— Что «деда»? – с каким удовольствием он произнес это слово! – Да ты не бойся. Жрут они или жадюг-охотников, которые зверя-птицы слишком много бьют, или, опять же, тех, у кого совесть нечиста. Жалко даже, что менквы города боятся… Что свистел – это хорошо, это значит, он уж подходил, обследовал, понял, что мы не вредители, и отошел, свистом товарищам знак подавал, мол, ложная тревога.

В понедельник в школе клонило в сон, и стоило прикрыть глаза, в уме начинала раскатываться серая лента с разметкой. Как дождаться пятницы, когда они выедут на три дня майских праздников? А заяц, тушенный в котелке с картошкой, был – язык проглотишь… А ветреницы как пахли… А в пещерах…

На перемене тихонько подошел Колик, пробурчал сквозь маску:

— Слышь, москвич. Сними порчу. Что ты хочешь – все сделаю.

— Ты нормальный?

— Я-то да, нормальный. А вот ты – нет. И дед у тебя знаткой^[36], всем известно.

— Колик, ну что ты несешь?

— Не отпирайся. Как ты пришел в школу – сразу все к черту пошло. Ты – урочливый. Даже если не колдун. Глаз плохой у тебя, черный. Вона, в логу тогда девки расшиблись, потом я вот, злился потому что на тебя за Дольку… Ну приревновал я, да. А ты вон и ее изурочил, как свое получил. В Москве, говорят, она, в раковой больнице.

— Дурак ты, Колик, – собрав силы, ответил Мур. Не раздражаться же на этого пожелтевшего парня, которому стала велика собственная рубашка. – Ничего я не получил, не было ничего у нас. Целовались только и бродили везде вместе, за руки держались… Да если б я мог ее спасти…

Колик беспомощно смотрел поверх черной маски больными, красными глазами. А вдруг, если маску снять, обнаружится костяной оскал и треугольная дырка носа? Он гниловатый, Колик этот, глуповатый и жадный. Может, потому Егоша его и зацепила? А. Жадный. И Мур придумал:

— Колик, слуш. Помнишь, ты там в подвале зеркальце взял?

— Ну?

— Так верни.

— Дык на! – он неловко полез в карман.

— Не мне.

Колик посмотрел в пол, вздрогнул и с ужасом замотал головой. Мур пожал плечами. Но тут же устыдился, что стоит, такой подтянутый, загорелый уже от тренировок на Трамвайном мостике, с отросшими до плеч волосами, весь красавчик, в новых летних кроссовках, с дорогим ноутбуком в рюкзаке, победитель ЗИЛа, ведь сам проехал за рулем почти сто километров по весенним грунтовкам – стоит рядом с этим изболевшимся, в изношенных джинсах парнем, которого вроде бы растит одна мать с так себе зарплатой. На прошлой неделе Колика поймали на том, что он спер у двоечника по фамилии Дно пособие по математике. Днище и к экзаменам не допустят, а Колик до сих пор как оплеванный. Сам виноват, конечно, но… Не топить же его еще глубже. Мур предложил:

— Могу проводить. У меня как раз фонарик с собой. Но войдешь и положишь сам.

Снова ножичком откручивать винты, уже почти раскрошившие пересохшую древесину в дырках, открывать дверь на грязную лестницу. Снова тяжелый, земляной запах воздуха, в котором почти нет кислорода. Та дверь, нижняя, так и стояла приоткрытой в темнотищу. Никого тут не было с зимы. Было видно пыльные мешки с цементом, заляпанные серыми кляксами неструганые доски, истлевающие клочки газет и грамот на земле. Мур включил фонарик, и белая волна света залила подвал. Низкий, огромный – но луч фонарика пробил его насквозь и уперся в самую дальнюю кирпичную стенку с черными тенями от парт.