Книга Город звериного стиля, страница 90 – Ольга Апреликова

— Ух у тебя какой фонарище!

— Спелеологический… – Мур прислушался: вроде бы ничего из-под земли не гудело. – Знаешь, тут вообще темнота не страшная. Не подземная, а… Подшкольная. Ну что, идем?

Ни он, ни Колик, понятно, не помнили, из ящика какой из облезлых, в клочьях краски парт Колик в январе выхватил зеркальце, да это не так и важно. Они прошли подальше, Колик дрожащей рукой положил остро сверкнувшее в луче фонарика зеркальце в парту, аккуратно прикрыл скрипнувшую крышку. И тут запиликал телефон. Мур посмотрел на Колика, Колик – на него, и оба хором сказали:

— Это не у меня!

Звук шел снизу. Ну да, там же яма эта… Хотя и успев сообразить, что никакой телефон, особенно разбитый, не будет держать зарядку с начала января, Мур автоматически посветил в яму. Телефон валялся на утоптанном, в черных шерстинках, гладком дне, и треснувший экран светился входящим вызовом: «Систра Д.».

1

Май почти прошел – холодный, мерзкий. Мура весь месяц знобило. Галька не писала – она посылала снимки: вещи, деревья, отражения в лужах, и эти кадры были немного жуткими, странными, ни на что не похожими, как если бы фотографировал инопланетянин. От одних у Мура начинала кружиться голова. От других – становилось горько, так ясно было, что фотограф вцепляется зубами в красоту мира и отхватывает куски, чтоб хоть немного… Хоть немного что? Примириться с ним? Галька умела находить красоту, да. Она, кажется, буквально питалась красотой всего, что фотографировала. Может, потому, что ей больше нечем было питаться.

Галька сама нашла Мура в Сети, у Дольки в друзьях, и Мур даже обрадовался, принял заявку – ей одиноко, конечно, мать с Долькой в Москве, а отец занят, денег ведь столько надо на лечение. А Галька сидит у тетки в Закамске и в школу не ходит. Так и с ума сойти недолго. Но Галька не надоедала, так, пара странных фоток в неделю, причем у себя на стене все эти одуванчики снизу и блики на стаканах она не постила – пустая у нее стена, чистая. Не болтала зря, на вопрос ответила, что да, старый телефон она в пещере потеряла, этот новый – тетя свой старый отдала… У Мура сердце болело по Дольке, он даже ее маме разок написал – та ответила, что, мол, «ситуация такая неясная, лечение то помогает, то нет, мы… Денег не хватает… Тут вот новое лекарство немецкое нам…» В общем, все плохо. Что же с Долькой случилось до него, Мура, такого плохого, что она не хотела быть собой – настоящей? Ну что, в самом деле, плохого в светлых волосах и глазах? И почему она изо всех сил хотела уехать, улететь? Убежать? От чего? И можно ли было ей помочь?

Чтобы не думать, что это он сам привел к Дольке Егошу, Мур попытался отвлечься, силой заставляя себя понять, как так может быть, что потерянный, завалившийся в какую-то щель или вовсе утопленный в сифоне Галькин телефон позвонил на убитый еще в январе телефон Колика. Рассудок помаялся-помаялся вокруг разбитых экранов, где высвечивались номера, которые, если позвонить на них, «больше не обслуживаются», и отказался данный факт обдумывать. Предложил лучше обдумать, как сто пятьдесят лосей помещаются в восьмицилиндровом двигателе ЗИЛка… Но это было трусливым фокусом, попыткой себя обмануть, убедить, будто счастье в жизни все-таки есть, и это сам ЗИЛ, и поездка с дедом на Майские далеко по Сибирскому тракту, а там опять по грунтовкам…