Книга Кровавые легенды. Русь, страница 190 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Лесе приснился пикник на острове Вело-Ратно, посреди Дуная. Леся и Деннис держались за руки, одеяло, на котором они сидели, было плотом, а непролазные заросли вокруг – штормящим морем. Деревья гнулись от порывов ветра, незримые когти раздирали кроны, друзей заметало пылью и кусочками коры. Песок хрустел на зубах.

Они прижимались друг к другу, как дети, испугавшиеся грома. В действительности гроза, испортившая пикник, загнала их в гостиничный номер, но в пылевой буре сна ноги не подчинялись, Леся могла лишь оборачиваться на трещащие кусты и целовать холодные запястья Денниса.

— Кто-то идет, – сказала она, вслушиваясь в шум стихии. – Кто-то ходит кругами!

— Ты в большой опасности, малышка, – ласково сказал Деннис, очерчивая пальцем контур Лесиного лица, печально вглядываясь в глаза подруги. Его собственные глаза были широко распахнуты, песчинки липли к белкам, суженным зрачкам и карим радужкам, и Леся вспомнила: Деннис умер от стеноза кишечника, осложненного септическим шоком.

— У них есть отмычки ко всем замкам, – сказал Деннис.

В кустах вокруг поляны, их рассекреченного тайного места, что-то топало и сопело. Дикие кабаны, о которых предупреждали таблички, или смерть, отбирающая самых близких.

— Не бросай меня, – попросила Леся, крепче сжимая пальцы Денниса.

— Мы скоро встретимся, – пообещал он и добавил: – Мне так жаль. – А затем повернул голову к кустам и широко, угрожающе распахнул рот, стремительно наполняющийся песком и древесной корой; его глаза лопнули и потекли по щекам розовыми устрицами; грудная клетка ввалилась внутрь самой себя, ребра пронзили футболку. В отчаянной попытке побороть смерть, Леся обхватила Денниса руками, но тело, которое ей так нравилось ласкать, рассыпалось и развеялось по ветру, кто-то прыгнул на поляну из кустов, Леся проснулась, всхлипывая.

Кислый привкус ночного кошмара не смылся за день, наоборот, с сумерками он сделался невыносимо навязчивым, и припадок Ильи странно зарифмовался со сном. В одном из самых безопасных европейских городов, в комфортабельном окраинном районе, где слово «окраина» не носило никаких отрицательных коннотаций, а полиция будто бы существовала, чтобы искать пьяниц, заблудившихся по пути из господы домой, Леся испытала неконтролируемый страх, потребность бежать от густых теней в проулках или ворваться в ближайший кабак, чтобы не быть одной. Она заставила себя успокоиться, выровняла дыхание, прошла между храмом Всех Святых и пивоваренным заводом. Как назло, этим вечером улочки были пусты и оглушительно тихи: ни пар, прогуливающихся под плакучими ивами, ни грузовиков, снижающих скорость по дороге к парковкам компании «Метранс». Шорох Лесиных подошв об асфальт и журчание ручья, текущего параллельно проезжей части, были единственным саундтреком вечера.

Леся закурила на ходу, обнаружив с досадой тремор в руках. Никотин подарил фальшивое ощущение нормальности. Леся – а с ней и ручеек, и ров для ручейка – свернула во дворы и пошла в тени заброшенного многоквартирного здания. Илья сказал бы, как называется этот стиль архитектуры, а Вика захотела бы потрахаться в одной из замусоренных квартир. Воспоминание о бывшей подруге – о бывшей девушке Ильи – по сей день вызывало у Леси дискомфорт.

«Есть вещи, – вдруг подумала Леся, – с которыми нас кладут в гробы».