Книга Кровавые легенды. Русь, страница 201 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Паралич прошел. Зная теперь, что он в безопасности, дома, в постели, Илья приблизился к ящикам. Шкаф прекратил клацать металлическими челюстями, но продолжал источать свет. Илья посмотрел на мусоропровод, а затем – в щель для писем.

За ящиками, за бетоном была огромная комната, а в ней люди, почтальоны с его работы. Они сгрудились вокруг чего-то похожего на большую кровать. Илья прижался носом к железу.

И вспомнил – с этого разрушительного воспоминания начиналось каждое его утро в течение последних десяти дней: Леся покончила с собой.

Мертвая Леся лежала на алтаре, на ворохе писем внутри его сна. Почтальоны расступились, чтобы он мог видеть безмятежное лицо, покрытое тонким слоем золотой краски, одеяло из конвертов, подушку из посылок, на которой покоилась Лесина голова.

Чиркнула спичка.

— Стойте! – Илья просунул пальцы в щель и затряс перекошенный почтовый шкаф. – Не делайте этого!

Карел посмотрел на Илью, озаренный пламенем спички. Спичка упала, и бумага мгновенно воспламенилась, огонь охватил тело на алтаре. Затрещали волосы. Почтальоны воздели кверху руки, они не двигались, но их тени бесновато плясали на стенах, фосфоресцировали их глаза и удлиненные зубы в их открытых алчных ртах. За трубой позади Ильи существо издало довольный клекот. Илья проснулся от собственного кашля, будто надышался гарью во сне. Вонь горящих волос медленно покинула спальню. Часы показали пять двадцать три. Зазвонил будильник.

Лампы под высоким потолком издавали шуршащий звук, словно кто-то прочищал светодиодные трубки проволокой. Бетка провернула в замочной скважине ключ, заперла музей и взбежала по ступенькам. Коридоры природоведческого факультета пустели. В окнах сгущались сумерки, студенты покидали лектории. Пробежали, звонко щебеча, девчонки с рюкзачками.

Коридоры представляли собой мрачноватые проходы, разделенные решетчатыми перегородками. Между кабинетами висели картинки с динозаврами и стояли массивные шкафы – Бог знает, что в них хранилось. Под стеклами стендов содержались куски пород, камни с отпечатками вымерших растений и челюсти исполинских зверей. Комнатные растения припадали пылью в кадках, а батареи центрального отопления и тонкие жилы труб выглядели такими же древними, как фрагменты ископаемых членистоногих в шлифе.

Бетка прошла мимо туалетов. Она смотрела в экран мобильника и улыбнулась сообщению от Криштефа. Возлюбленный написал, что заберет ее из университета, как только пробьется сквозь пробки.

«Ризотто, – подумала Бетка, наматывая на палец локон. – Рис есть, шампанское купим по дороге. Романтический ужин… свечи…»

Она присела напротив аудитории. К двери шутник пришпилил листок с изображением перечеркнутого велоцираптора. Бетка запустила игру и шинковала фрукты, водя по дисплею пальцем. По крапчатому полу проползла тень. В поле зрения возникли мешковатые штаны и «убитые» ботинки. Кто-то сел на соседний стул. Вспомнилась картинка из Интернета: туалет с кучей писсуаров, но настырный человечек выбирает тот единственный, возле которого уже справляют нужду.

Бетка почувствовала, что на нее смотрят в упор. Она повернула голову. Взгляд поднялся по женским, в цыпках, рукам, сжимающим стопку журналов о геологии, по знакомой с детства почтальонской форме. Средних лет незнакомка вывернула шею и обратила к Бетке мучнистое лицо, на котором застыла уродливая гримаса. Губы почтальонши растянулись в неподвижной маниакальной ухмылке. Ее зубы… светились.