Книга Кровавые легенды. Русь, страница 203 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Сильнее всего он радовался, что в день Лесиной кремации не остался с Викой, не позволил ей проделать в броне брешь. А фантазии – что случилось бы, если бы он остался, – были только фантазиями.

В пятницу, в тысяче четырехстах километрах от Майдана и Антимайдана, Илья взволок пустую тележку по ступенькам, как пса за шкирку. В безоблачном небе светило солнце, температура поднялась до плюс пяти, письма нашли адресатов, и Илья напевал что-то из «Люмена», думая о предстоящей встрече с мамой, о вечерних сериалах и пиве с килькой из русского магазина.

Единожды удивив Илью устранением антисанитарии и резкой сменой настроения сотрудников, почтамт вернулся в привычное наполовину летаргическое состояние. Так, читал Илья, перед смертью у больных холерой на щеках появлялся прелестный румянец. Серые пятна вновь расползлись по потолку, а почтальоны, как и прежде, выполняли работу молча, угрюмо и качественно. Илья перестал обращать внимание на запахи, плесень и отчужденность коллег. В глубине души он сроднился с убогой обстановкой почтамта и с его убогими обитателями. В конце концов, он сам был убог.

Илья прошел мимо туалета, в котором месяц назад столкнулся с обезумевшей пани Веселой, ныне пребывающей на заслуженном отдыхе. За приотворенной дверью отчаянно мигали барахлящие лампы.

— Пан Саюнов! – окликнули из кабинета слева. – Зайдите на минутку.

Илья отпустил ручку тележки, всю черную от окурков, которые он об нее давил, и вошел в кабинет. С постера белозубо улыбнулся Элвис Пресли. Пани Моравцева стояла у окна, спиной к Илье, изучая проезжую часть или отпечатки жирных ладоней на стеклах. Пани Влчкова неповоротливо встала из-за стола.

— Быстро справляетесь, – похвалила она, кивнув на круглые настенные часы. – Ваш взвод еще на прогулке.

— Сегодня было мало фирм, – поскромничал Илья.

— У вас какой рост? – с места в карьер осведомилась пани Влчкова.

— Метр семьдесят пять, кажется.

Пани Влчкова вытащила из кармана тканевую рулетку.

— Не бойтесь, это не больно. Выпрямьтесь. Размер футболки?

— Эм… нет, эска. – До Ильи дошло. Ему собирались пошить форму. Он был единственным в отделении, кто носил письма в повседневной одежде.

— Метр семьдесят три, – сказала пани Влчкова. – Брюки?

— Не знаю. Я меряю обычно.

Пани Влчкова опустилась на одно колено и приложила линейку к штанине Ильи.

— Сегодня в полночь, – сказала она, – заканчивается испытательный срок.

— Правда?

Сверху Илья видел лысину на темечке пани Влчковой, полянку с шишечкой жировика по центру.

— Вам дадут одежду и именную печать, – сказала женщина, поднимаясь и ковыляя к столу, чтобы записать в блокнот данные своего маленького исследования.

— В понедельник? – спросил Илья.

Вместо ответа пани Моравцева сказала, не отрываясь от окна:

— Вы хороший почтальон, пан Саюнов. Чаще всего новички не выдерживают испытательный срок. Не подходят под наши требования или сами увольняются.

— О… я рад. – Он не знал, рад ли. В груди что-то неприятно шевельнулось. Он представил себя дряхлым стариком, продолжающим таскать тележку… нападающим на молодого коллегу в туалете. Именная печать и форма не обязывали его связывать жизнь с почтой. Но внутренний голос твердил о непоправимых переменах.

— Это честь – влиться в нашу семью, – сказала пани Моравцева.