Книга Машинист паровоза-призрака, страница 25 – Максим Кабир

История про ожившие фотографии не особо потрясла Валика, так, заставила перестать жевать, слегка приподнять брови и присвистнуть. Паранормальное плотно входило в жизнь двенадцатилетних мальчишек. Глядишь, скоро станет чем-то обыденным.

— Вот оно что, – очень по-взрослому покивал Валик. – Классика, у варягов таких историй было полно. Любовь сводит с ума, мужик. Любовь и месть.

— Месть? За что, за дружбу? – Даня не понимал.

— За то, что красавица досталась Самсонову. Горев любил его супругу, понимаешь?

— Нет, не любил. Это не любовь. – Даня насупился. – Он хотел забрать его жизнь, присвоить жену и ребенка. Он был подлецом, а его наградили посмертно.

— Хороша награда! Стать крабо-жабо-муравьедом!

Даня согласился, что судьба незавидная.

— Теперь мы в курсе, – сказал он. – Это Горев. Был уродлив внутри, стал – снаружи. Обитает там, где и погиб – в СО.

— Хоть повесть пиши! – сказал Валик. – Паровой замок с привидениями!

Даня пропустил реплику мимо ушей. Он рассуждал:

— Горев не заполучил при жизни того, о чем мечтал, и после смерти пытается наверстать. Ты был прав, он охотится за мной, поскольку думает, что я – потомок Самсонова. Замена тому малышу, который вырос и стал папой дяди Вити.

Даня представил себя, укутанного в пеленки, с соской во рту, в черной коляске, похожей на угольный тендер, и как над ним воркует крабо-жабо-муравьед. Даню передернуло. Валик одарил его сочувствующим взглядом.

— Все равно не сходится, – цокнул языком Валик. – Почему крабо-жабо-муравьед появился только сейчас?

— Потому что я приехал в Балябино, – предположил Даня. – Своих детей у дяди Вити нет, но теперь у него есть я – технически, продолжение рода.

— А почему его призрак сразу не пришел за сыном Самсонова? Почему не терроризировал дядю Витю, когда тот был маленьким?

— Не знаю, – поник Даня.

— Тут что-то еще. – Валик погладил свой живот. – Идем в магазин, сложно думать на голодный желудок.

В продуктовом Валик основательно затарился пастилой, эклерами и безе. Мальчики уселись на нагретую солнцем бетонную плиту. Вечерело, спала жара, и ветер приятно обдувал щеки.

— Что-то еще, – бормотал Валик. – Какой-то пинок под зад, который поднял Горева из могилы.

— Вроде чего?

— Ну, например, в локомотив могли просочиться токсичные отходы… ударить молния… или какой-нибудь колдун совершил жертвоприношение… разные варианты.

— И что, – спросил Даня, – била в него в последнее время молния? Проливались на площади отходы? Совершались ритуалы?

— Ничего из этого. – Валик проглотил эклер целиком. – Это я так… мозговой штурм…

Даня выпрямился, почувствовав, как в голове наклевывается очень важная мысль, прям-таки увидел задрожавший поплавок. Но мысль сорвалась с крючка. По улице, поднимая столбы пыли, проехал жигуль с папой Валика за рулем. Следом семенили бородач из «Орландины» и работник музея, проводивший для Дани экскурсию.

— Пойдем-ка. – Валик отряхнулся.

Возле калитки, у которой Даня вчера рвал сливы для профессора Черныша, собралось человек пятнадцать. Балябинцы перешептывались, привставали на цыпочки, вглядываясь во двор. Здесь же припарковался автомобиль участкового.

— Дяденька. – Валик подергал бородача за рукав тельняшки. – А что стряслось-то?

— Говорят, кто-то похитил бабу Шуру.

Даня вспомнил: баба Шура – глухая смотрительница музея.