Книга Иисус моей веры, страница 25 – Аляска Мэд

За круглым столом в эркере кухни нас ждали дымящиеся от собственного жара румяные кексы с брусникой, металлический чайник уже оповещал о необходимости сесть. Фред с хрипом выполнил его просьбу, растекшись на деревянном крашеном в белый цвет стуле.

— Как здорово, – я застрял в проходе, ожидая приглашения.

— Садись напротив Фреда, – Иисус поняла мои мысли, не глядя. Она добавляла молоко в маленькую фарфоровую кружку.

— Я решил завязать, ты знаешь? – повернувшись в сторону, где хозяйка дома уже взялась за блюдца, сказал парень.

— Знаю, Фред. Мы заранее это обсуждали.

— Даже с травой? – вклинился я в разговор.

— Не смеши, – Фред вяло отреагировал. – Мэри Джейн – моя первая любовь. А твоя кто?

— Что? – я был обескуражен бестактностью.

Иисус молча села между нами.

— Невежливо спрашивать такое у малознакомых людей, Фред.

— Невежливо не дать ему ответить, Иисус, – парень из телефона снова начал передразнивать. – Так ты хочешь ответить?

Я откусил большой кусок выпечки, чтобы дать себе время подумать. Прожевав, отпил горячий чай и отвертелся:

— Не думаю, что можно влюбиться в наркотики.

— Если только любовь не значит быть полностью уязвимым, – добавила Иисус.

Фред простонал и, разочаровавшись, как казалось, во всем на свете, начал разглагольствовать:

— В наших кругах искренность, можно подумать, – смертный грех. Помнишь, я сказал тебе в Каслмортоне – попробуешь, и твоя жизнь потеряет смысл? Свяжешься со мной, будешь пробовать больше и больше, пока не убедишься в том, что его никогда не было. Я был честен. Не то чтобы мне было дело до двенадцатилетки. Вообще, даже интересно, что с тобой будет. А знаешь, что было, Мартин? Она торчала в надувном замке два дня. Во всех смыслах. Как ребенок, честное слово.

— Мне было пятнадцать, Фред. Два года назад.

— Точно. Тогда была жизнь. Бобби ^[29] даже пришлось ломать стену бульдозером. А потом что? Ну покусали собаки ваших овец, шерсть-то все равно осталась ^[30].

Я негодующе посмотрел на Иисуса, но она пожала плечами, как бы давая понять, что на этот поток слов следует просто не обращать внимания.

— А сейчас? Новый закон просто смехотворен ^[31]. По моему мнению, пусть тогда арестовывают строителей с молотками. А что, тоже музыка. Вот все и прячутся на кухнях, пока мама в Стэкполе, едят кексы с брусникой, размышляют над завязкой. Скукота.

— Вы там и познакомились? – я обратился к Иисусу, не желая больше слушать жалобы Фреда.

— Где? – он не дал девушке ответить.

Сразу после этого вопроса Фред прикрыл веки и растекся на стуле еще больше, превратившись в потную жижу.

— В Каслмортоне.

— Да. Как я сказала, мне было пятнадцать, а мученику Фреду двадцать два. Именно в то время он открыл в себе старого брюзгу, и до сих пор он периодически главенствует над его личностью.

— Что тогда открыла в себе ты?

Мои слова девушка восприняла неоправданно серьезно и поэтому призадумалась.

— Возможно, счастье.

Все замолкли на две минуты, уподобившись Фреду.

— Вы не, – я кашлянул, – не вместе? – как бы невзначай спросил, продолжая жевать кекс.

— Что ты, Мартин. Мною движут исключительно альтруистические чувства. Он же, – Иисус жалостливо повернулась к парню из телефона, – просто хочет, чтобы весь мир торчал. Чтобы не искать себе оправдание. В Каслмортоне Фред раздавал желающим экстази из коробочки для монпансье. Он тогда носил ковбойскую шляпу, потому что ему не нравилась короткая стрижка. Выглядел уморительно. После же познакомил меня со своим окружением, чтобы не принимала уличную дрянь. Примерно год назад отец Фреда решил, что его сыну нужно опуститься на дно. Так превратности судьбы привели Фреда в этот момент. Четыре дня назад был его последний раз. Надеюсь, что он не станет очередным.