Книга Иисус моей веры, страница 47 – Аляска Мэд

Оттуда же вернулся Сэмюэль. На первом после каникул занятии он зашел в класс и своим бледным, понурым видом сделал воздух удушливо тихим. Сэм бестолково встал напротив своей бывшей парты, отчего Крист, сидящий за ней, сообщил о собственной власти над этим местом. Едва ли не опоздавшая Иисус вбежала следом и пригласила Сэма на последний ряд. Он оказался справа от меня. Любое незаметное царапанье его ручки или скрип стула действовали на мои нервы, как потекший кран в бессонницу.

Без ясной причины я стал пить. Не слишком много, но достаточно и часто. Воровал у матери, пожалуй, даже не поздоровавшись с ней по возвращении. Оставалось менее месяца до экзаменов, и каждый день был копией предыдущего. Я заходил в лавку Гилсона за сигаретами, отправлялся в колледж и домой, варил кофе, добавлял в него украденный алкоголь, учился, пока не начинал чувствовать тошноту, ужинал не разогретой пищей, докуривал пачку, дышал ветром из окна и делал все, чтобы наконец заснуть. Моя голова периодически кружилась, нервы находились в подвешенном состоянии, поэтому кино по субботам заменяло уроки вне дома. Обычно мы посещали его в количестве от четырех человек и после сеанса обсуждали подготовку к экзаменам в Brent Cross. Мои действия в этот период были продиктованы не стремлением воплотить личную мечту или заслужить одобрение родителей, а внутренним побуждением следовать общепринятым стандартам. Я делал и был как все вокруг. Даже Иисус оставила свои выдумки и отвергала мои, когда, нетрезвый, я звонил ей по ночам и предлагал что-то несуразное. Мы снова отдалились, но я все же намеревался пригласить ее на выпускной бал в качестве друга. Видя, как таймер на последнем экзамене дошел до нуля, решил не медлить. Я знал, что Иисус отдыхает в своем доме, и отправился туда пешком, по пути репетируя крайне простую фразу. В связи с тем, что стук в дверь звучит недостаточно лирично, я искал маленькие камни в траве. Не найдя, взял полупустую пачку моих красных Dunhill, набил ее ключами и бросил в окно второго этажа. Разумеется, она гулко ударилась о стену, а содержимое приземлилось в колючие кусты розы.

— Это вы, Мартин? – послышался голос леди Кэмпбелл, в то время как я рылся в ее насаждениях.

— Прошу прощения. Я только пытался пригласить вашу дочь на бал, – выпрямился я, поцарапавшись.

— Не стоит извиняться. Честно говоря, я наблюдала за вашими тщетными попытками с самого начала, – сказала она с неким удовольствием, – не проще ли было бы постучаться?

— В том-то и дело. При всем моем уважении, это чересчур обычно.

— Тогда предлагаю вам срезать один из потревоженных цветков и зайти в дом, – леди Кэмпбелл улыбнулась, и, кажется, поняла все мои чувства, – для своей дочери рекомендую выбрать белую розу. Поторопимся, она скоро выйдет из ванной.

Мама Иисуса вернулась с садовыми ножницами, передала их мне, поправила торчащий лепесток и пригласила ожидать «избранницу» в ее комнате. Мне было крайне непривычно находиться там одному, отчего я заглянул наверх, чтобы не смущать вещи Иисуса. Я заметил черно-белый снимок и вспомнил, что однажды побоялся спросить, кто на нем изображен. Сейчас я сразу узнал в мужчине сэра Кэмпбелла, стоящего на колене, и леди Кэмпбелл в маленькой девочке, но так и не понял, что они делают на потолке.