Книга Иисус моей веры, страница 49 – Аляска Мэд

Сэм исчез в нарядной толпе сразу, как мы втроем зашли в украшенный в серебристых тонах спортивный зал. После этого вечер начал становиться лучше. Иисус каждый новый раз подмешивала в наши стаканы с пуншем зелье раскрепощения из своей фляжки. Это позволило мне пригласить ее на танец в самый идеальный момент под Somebody to love, Queen. Где-то рядом Крист и Грэйс целовались в объятиях, пока мои ладони нечаянно скользили по шелку на талии Иисуса. Посмотрев на играющие по ее лицу цветные блики света, пьянящие зрачки и малиновые губы, я узнал, что могу сделать все желаемое. Тогда я закрыл глаза и наклонился, чтобы мой лоб трепетно коснулся ее. Сердце не колотилось внутри моей головы, ноги уверенно двигались в ритм на твердой земле, но я ощутил стертую грань, за которой настоящего, без тревог и сомнений, меня ожидало безусловное счастье. Я наполнился им до быстро наступившего окончания музыки, после чего вечер и все наше время в этом месте также закончились.

Кристиан пригласил всех в арендованный лимузин. Он хотел поделиться своими полугодовыми стараниями по накоплению средств, и мы стали одними из последних, кто влез в машину. Сэм, в первую дорогу отчаянно защищавший поломанным зонтом свои лакированные до хруста волосы, высунулся в люк с взлохмаченной блондинкой. Они кричали и подпевали, пока не вернулись полностью мокрыми. К рассвету мы выпили все шампанское и объездили Лондон, сообщив каждому прохожему о своей долгожданной беспечности. У Гайд-парка водитель завершил оплаченный рабочий день и уехал прочь вместе с дождем. Мы же разбрелись в стороны. Одна из пар лежала в мокрой траве, другая курила ее сородича, кто-то бегал и падал, но все мы, помятые и беззаботные, встретились в только что открывшемся метро. Провожая Иисуса, я взял ее под руку. Она сохранила последнюю сигарету для нас двоих, и в пробуждающих лучах – символе начала новой жизни – мы разделили ее по три вдоха. Сняв каблуки, босая и снова кудрявая, Иисус оставила свою помаду на фильтре и через него на моих губах, способных, но не решившихся.

Лето началось с Уимблдонским турниром ^[49]. Беспрецедентно палящий зной мог растопить лед в любом холодильнике. Я функционировал только ближе к вечеру, потому что днем даже пиво в пабах нагревалось еще до того, как его поставят на стол. Спасаясь от жары, мы ездили на пляж, где кожа Иисуса с каждым часом все более опалялась солнцем. На обратном пути она учила меня не бояться водить, но вскоре к нашей паре присоединились другие выпускники и бездельники, которые не доверяли управление мне, и весь мой прогресс к августу опустился до уровня июня. Как перед экзаменами, мы стали реже оставаться наедине, изучать друг друга и наслаждаться этим. Я считал дни до окончания месяца и, зачеркивая очередное число, обещал провести его как последнее. Казалось, что Иисус намеренно избегает момента, что позволит мне открыться до конца. Я же фиксировал в памяти ее особенности вроде родимого пятнышка, похожего на стрекозу, и уже не смущался коротких шорт и облегающих маек. Мы оба осознавали, что все подходит к концу, и каждый справлялся с этим в одиночку.

На моем календаре оставалась неделя, поэтому я сорвал его от злости и собственного бессилия. Спустился к обеду, успокаивая себя тем, что смогу приезжать из Оксфорда на выходных еще месяц до того, как Иисус уедет в Париж. Внизу родители готовились к отпуску, и я поинтересовался, куда они отправятся. Я не хотел этого знать, но пытался отвлечь себя разговорами.