Онлайн книга «Роковой саквояж»
|
До недавнего времени дом принадлежал его тетушке — вдове статского советника Ольге Петровне Кушелевой. Она сдавала помещения различным конторам и организациям. С нынешнего года здесь расположилась редакция журнала «Новый Сатирикон» и Высшие женские естественно-научные курсы, однако квартира на четвертом этаже по-прежнему оставалась за Троицким, привыкшему к этому месту и не желавшему менять его ни на какое другое, пусть и менее суетное. Осип открыл дверь и, всплеснув руками, кинулся снимать с него промокшее пальто. — Это что ж такое делается, барин! Где ж вас так угораздило! До нитки Троицкий не промок, да и замерзнуть не успел, но чрезмерную заботу Осипа решил использовать для своих неблаговидных целей. — Загоняло начальство, как Сивку-Бурку! — жалостливо заныл он. — Устал, как собака, так еще и промок. Теперь точно инфлюэнцею подхвачу! В том, что мается горлом уже пару дней, признаваться не стал. Надеялся, что напугает Осипа по-настоящему. Так и случилось. Всплеснув руками — наилюбимейший жест, — тот бросился искать лекарства, а не найдя таковых, засобирался в аптеку. — Мне микстуры не помогают, забыл? — остановил его Захар. — Неси-ка лучше водки с перцем да с солеными груздями! — Помилуйте, барин! Неужто водки вам теперича надобно! — И морошки моченой прихвати! — Может, меду с молоком, да в кроватку? — все еще надеясь, что барин одумается, предложил Осип. — Да и откуда у нас водка! — А кто третьего дня одну гусь притащил с базара? — Так то на Захария Прусского священномученика куплено! На ваши именины! — До Захария валенком не докинуть! А я до четвертого июня уже концы могу отдать! — Да что вы такое говорите, Захар Ильич! Как можно-с! — А с таким заботником, как ты, я и до завтра не дотяну! — припечатал слугу Троицкий и, с трудом, дойдя до дивана, повалился на подушки. — Да батюшки! — помертвел от страха Осип и через минуту притащил припасенную четверть, которую в народе называли «гусь» и почему-то в женском роде, закуску и фунт ситного. Целую четверть Троицкий, конечно, не одолел, но примерно чекушку с перцем выпил, и в тот час, когда министр полагал его едущим в поезде, сладко спал в собственной постели, заботливо накрытый пуховым одеялом. Приезжий Приезжий Из вагона поезда, прибывшего в Кострому из Ярославля, вышел хорошо одетый господин и отправился к паромной переправе, чтобы переехать на левый берег Волги. При господине был дорогой кожаный саквояж, не тяжелый, если судить по тому, с какой легкостью он его нес. В городе господин пересел в экипаж, доставивший его к краснокирпичному красавчику на улице Московской — костромичи охотнее называли ее Мшанской — жилому дому некоего Михина. На крыльце гостя встречал сам хозяин, с которым господин прилюдно троекратно расцеловался. После обеда господин пешком прошелся до последнего на той же улице дома, принадлежавшего потомкам известного костромского фабриканта Дмитрия Павловича Шипова, известного тем, что первым открыл в Костроме чугунно-литейный механический завод, и имевшего славную привычку жить рядом со своим производством. После смерти главы рода в доме оставалась часть его большой и дружной семьи. Там прибывший задержался до вечера и вышел в сопровождении юноши, с которым разговаривал весь обратный путь и даже возле дома Михина не расставался с ним еще не менее получаса, что-то объясняя. Юнец слушал внимательно и даже кое-что записал карандашом в маленькую книжечку, вынутую из внутреннего кармана студенческой тужурки. |