Книга Знак леопарда, страница 41 – Татьяна Степанова

Переведясь в Одессу, Саблин по опыту службы в Министерстве внутренних дел знал наверняка, что им должны интересоваться. И он был прав. Как-то зимой два бравых члена Союза русского народа, в просторечии «черных рака», затеяли пьяный дебош в портовой пивной и в пылу проломили голову старику аптекарю. Прибывшие на место происшествия городовые Николаевской части задержали «раков» и доставили их в участок. Те многозначительно хвастались значками Союза и весьма известными жетонами охранного отделения. Шумели и требовали отпустить их. Но Саблин не только не отпустил «раков» восвояси, но, оставив до выяснения дела в участке, распорядился ввиду нехватки места посадить их вместе с уголовниками, чем слегка нарушил служебную инструкцию. Наутро, представ пред насмешливые очи некоего господина в штатском, приехавшего в участок по данному делу, «раки» о своих жетонах не заикались, а тихо сопели разбитыми носами. Этот случай познакомил Саблина с господином Кегичем, который стал проявлять к личности пристава самый искренний интерес. Именно ему позвонил Саблин и предложил честный обмен информацией. За сведения о дагомейской экспедиции он предлагал нелегальную группу.

Валентин решил сдать жандарму банду барона Ядова, громко именовавшего себя анархистом-максималистом. Ядов порядком надоел ему. Этот жулик украшал революционной терминологией обычную уголовщину, которая спесиво именовалась им экспроприацией экспроприаторов. Саблин знал почти все притоны, где гулял Ядов, но не трогал барона до поры до времени. Он подозревал, что этот буревестник давно завербован охранным отделением. В Одессе не было лучшей фигуры для компрометации идей «матери порядка», а жандармы славились по части подобных шуток. Кегич по правилам игры должен был принять какие-то меры к Ядову, дабы не обнаружить его связи с охранкой. А это значило, что кроме получения интересующей его информации Саблин избавился бы на время от бандита.

Кегич, поразмыслив, прикинул, что информация по экспедиции особенного секрета не составляет, а сведения, предложенные к обмену Саблиным, всегда пригодятся его департаменту. Он согласился на сделку и попросил пристава приехать к четырем часам дня в известный ему дом на Александровском бульваре.

Они поняли друг друга с полуслова. Вежливо поздоровались, перекинулись парой светских слов о погоде и новой постановке в Опере. Кегич положил перед собой на стол несколько листков бумаги. Саблин достал из папки свои записки. Вручили из полы в полу. Улыбнулись уголками губ.

— Интересуетесь путешествиями, Валентин Всеволодович? — осведомился Кегич.

— Надоело все, Аркадий Николаевич, а тут приснились мне как-то Пржевальский с Миклухо-Маклаем. Никак, к дальней дороге!

— Да уж. Я тоже как-то грезил Африкой, бурами… Трансвааль, Трансвааль, страна моя! Хотя русские в Африке… — Кегич покачал головой. — И что нам там искать, голубчик вы мой? У нас в Туркестане или на Кавказе почище всякой Африки. Сами знаете!

— Святая правда, Аркадий Николаевич. Однако рыба ищет где глубже…

— Значит, в отставку собираетесь?

— Не исключено.

— Жаль, жаль, Валентин Всеволодович! Кому служить, как не вам! Молоды, талантливы, умны. Правда, возиться со всякой уголовной рванью надоело, наверное? Так ведь можно поменять профиль службы!