Онлайн книга «Знак леопарда»
|
Хорошо помня инструкции Саблина, Красовский решил до его приезда разузнать хоть какие-то подробности о жизни русских участников экспедиции. Отловив в здании окружного суда вездесущего хроникера Арнольда Яблочкина, он в беседе с ним закинул крючки с фамилиями путешественников. На Листопадова и фон Рустена Яблочкин никак не отреагировал. Это были люди для него неинтересные. О Монго сообщил, что этот господин, «а-ля толстовский Долохов», опоздал родиться. Бретерские замашки, скандальные романы с дамами света — в прошлом, во время службы в гвардии. Последнее время известен бульварной прессе как помещик-коннозаводчик и страстный охотник. «Один на медведя пойдет с ножом, по-гусарски», — подвел итог Яблочкин. Зато о князе Гагарине он рассказывал со вкусом и шепотом: — Александр Георгич, это клад! Кстати, его старший брат Владимир был близким другом покойного Александра Орлова![7] — Яблочкин многозначительно подмигнул адвокату. — Орлов, как командир Уланского Ее Величества полка, взял младшего Гагарина под свое крыло. Можно сказать, что милейший князь совсем не служил, а только числился в полку. В основном играл на бегах, путешествовал, года три назад увлекся авиацией. Его знает ваш земляк мсье Уточкин. Но в авиации надо служить! А у Гагарина нет на это времени. Поэтому на Гатчинском военном аэродроме он редкий гость. Летает под облаками в основном на словах. Когда разразился скандал с Орловым, после его удаления тихо стали избавляться от других. Князь Владимир получил назначение в Персию, а ловкий Николь исхлопотал себе долгосрочный отпуск и пристроился к одной африканской экспедиции, кажется в Дагомею. Кстати, вы спрашивали о Монго, они с князем — друзья детства. В экспедицию князя наверняка увлек Монго, ему хоть к черту на рога — лишь бы была хорошая охота! Гагарин вернулся в мае, живет в Царском, где расквартирован его полк. Сейчас он занят устройством своих личных дел. Известно, что скоро будет объявлено о его помолвке с графиней Стенбок-Фермор. Мамочка моя! Вы бы видели ее, Александр Георгич! Зубы вставные, смех как у гиены! Зато сказочно богата. А братья Гагарины, лишенные высочайшей поддержки, поиздержались. Вот и приходится тридцатилетнему щеголю совать голову в пасть старой змеи! — Арнольд, послушайте, только это должно остаться между нами, — сказал Красовский, беря репортера за плечо. — Один мой старый клиент просил меня стать поверенным в его деле. — Бракоразводном? — Как вы угадали? — Когда адвокат спрашивает прессу о таких господах, как Гагарин и Монго, какие дела он может иметь в виду? — Итак, вы правы. Клиенту необходимо знать… были они в Петербурге шестого и седьмого октября? — Ради вас, Александр Георгич, я это узнаю. При одном условии… — Он согласен на любые условия. И еще: где чаще всего их можно встретить, так сказать, нечаянно? Яблочкин взлохматил рыжие вихры. — Чаще всего в трех местах: в «Бродячей собаке» на Михайловской, у Кюба или в салоне графини Стенбок-Фермор. А теперь условие: если в связи с вашим делом все же разразится скандал, оставляю за собой право на интервью с его жертвами и вами, дорогой Александр Георгич! — Обещаю вам это. * * * Утром Красовский заехал в 3-й полицейский участок Александро-Невской части, надеясь узнать мнение столичной полиции по делу Дезирелли. Беседовал с ним тот самый частный пристав, который приезжал в гостиницу Теодориди в день убийства. Ничего нового он адвокату не сообщил, а может, просто не захотел говорить. Да, полиция занимается делом господина Дезирелли. Да, ведется проверка столичных психиатрических клиник и приютов. Да, имеется версия, что Дезирелли стал жертвой опасного душевнобольного. За последнее время из больниц было совершено несколько побегов. К сожалению, никаких положительных результатов пока не получено. Когда они будут? Господин адвокат знает, что розыск преступника имеет свою профессиональную специфику. Да, да, вам сообщат, если что-то прояснится. «Так, ежели мы с Валькой сделаем ему заявление, что связываем убийство Дезирелли с его африканскими приключениями и каким-то зверобогом — леопардом, милейший чиновник сочтет именно нас сумасшедшими (за что его и упрекнуть грешно) и я стану для него подозреваемым номер один». |