Книга Знак леопарда, страница 63 – Татьяна Степанова

В этот воскресный вечер в особняке Агриппины собралось большое общество. Когда Красовский, Саблин и баронесса вошли в ярко освещенную залу, вечер уже был в самом разгаре. Зоя фон Роттермунд — худая большеротая блондинка — не прельщала Саблина ни острыми ключицами, ни приглушенным призывным смехом. Но, как настоящий друг, он давал возможность Александру передохнуть, занимая Зою любезной болтовней, пока они ехали к Таврическому саду.

В толпе гостей Красовский увидел несколько знакомых адвокатов и журналистов, известнейшего в Петербурге скакового наездника и крупного биржевого спекулянта, столь часто встречаемого в окружном суде. Цепляясь за рукава смокингов худыми пальцами, унизанными кольцами, баронесса потащила молодых людей в угол залы, где на зеленом диване в обществе двух дам и рыжего господина в очках сидела мадемуазель Агриппина. Женщины бросились в объятия друг другу, точно не виделись сто лет.

— Дорогая, как я рада!

— Баронесса, милая, чудесно, что вы приехали!

Пока кавалеры прикладывались к изящной ручке хозяйки, та оценила их статные фигуры и широкие плечи.

— Милости просим! — произнесла она. — Каждый гость дарован Богом.

Александр откровенно разглядывал женщину, пытаясь представить ее рядом с князем Гагариным. Грешным делом, он позавидовал улану. Об Агриппине могли мечтать Рубенс, Буше и Грез. Ее темные волосы, завитые крупными локонами, обрамляли высокий лоб, точеный нос был явно не славянского происхождения, а черные глаза смотрели умно и дружелюбно. Сильно декольтированный черный лиф глубоким мысом врезался в алый бархат юбки.

Вырез лифа завершала огромная черная жемчужина, оправленная в платину. Оправа была сделана в форме жука-скарабея. Бархатные складки парижского карнавального туалета, высокая прическа, копирующая парик времен Регентства, напомнили адвокату картину, изображавшую горячо любимую им в детстве Марию-Антуанетту.

— Надеюсь, что вы хорошо проведете время и не будете скучать! — молвила Агриппина.

Красовского окликнул его бывший клиент — управляющий Русско-азиатским банком, и скоро адвокат оказался втянутым в нескончаемый российский спор, где каждое второе слово было «реакция», а каждое третье — «революция». Саблин внимательно наблюдал за Агриппиной и баронессой Зоей. Сквозь трескотню банкира Красовский тщетно прислушивался к разговору в их кружке, где царил рыжий господин в очках.

— Проблема пола, — вещал он, сверкая стеклами, — выдумана от первого до последнего слова!

— Как! Вы отрицаете эту проблему? — кокетливо вскинула брови соседка Агриппины.

— Окончательно и бесповоротно. Мы высосали эту проблему из пальца! Пол был бы совершенно ясным, если бы он заключался только в естественном, природном, необходимом соединении самца и самки для производства новой особи. Тогда это было бы то же самое, как стихия водорода и кислорода, образующая новое существо — воду. Здесь же мы не видим никаких противоречий! Но во всех фактах христианской и дохристианской истории мы имеем свидетельства о каком-то органическом, неодолимом отвращении к соединению. «Не хочу!» — это крик, присущий только человеческим существам. Пол в человеческом сознании не есть застывшая постоянная величина. Я бы рассматривал его через призму этого вселенского «не хочу» как прогрессию…