Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 109 – Татьяна Карсакова

Мы с Денисом в парке, мы в его машине. Мы с Денисом смотрим на кольцо, которое он подарил. Мы с Денисом целуемся. Денис держит меня на руках…

Я коллекционировала эти моменты и теперь понимаю, что собирала их, чтобы самой себе внушить, что мне повезло. Что я счастливая, что мне достался счастливый билет. Завидный жених, который пылинки с меня сдувает. Понимала, что что-то не так, но сама себя называла дурой, внушала себе, что просто зажралась.

Ан-нет. Я была права. Всегда верить только себе. Это теперь моё правило. Всегда верить только себе и делать только то, что я считаю правильным. Потому что, к моему удивлению, я всегда оказываюсь права.

Больше никогда я не позволю никому мной манипулировать. Больше не буду слушать никого, кроме себя.

Я рисковала жизнью, когда слушала папу и Дениса, пыталась верить в то, что маньяк не опасен. Он мог убить меня, когда вошёл в квартиру. Мне банально повезло, что играться ему нравится больше, чем переходить сразу к действиям.

Я могла выйти замуж за человека, которому плевать на меня. Могла обманываться, спать с ним в одной постели, жить в одном доме и даже детей от него могла родить, пока он общается с другими девушками, а может, и не только общается.

Какой кошмар! В дрожь бросает от того, сколько всего ужасного могло произойти и только чудом мне удалось этого избежать.

Всегда слушать только себя. Каким-то волшебным образом я знаю, что для меня лучше. Хоть фломастером себе это на лбу пиши! Потому что при всех этих осознаниях я всё ещё остаюсь очень мягкой и ведомой.

Приношу с кухни большую кастрюлю. Ставлю на пол и прямо в ней жгу фотографии. Не хочу больше вспоминать про Дениса. Не хочу думать о нём. Просто вычеркнуть, забыть и больше никогда так не обманываться.

Запах горелого разносится по дому. Я в какой-то прострации смотрю на то, как в огне исчезают полтора года моей жизни. Хорошо-то как! Вместе с Денисом уходит тяжесть. Я больше никому ничего не обязана. Не должна учитывать, соответствовать, подстраиваться. Не надо никого убеждать, уговаривать, вести себя так, чтобы он был мной доволен.

Сама не замечала, как меня тяготили эти отношения.

— Юлька! — слышу, как хлопает дверь в квартиру, в комнату залетает Артём. — Совсем ебанутая? — смотрит на кастрюлю, в которой дотлевают фотографии. — Что творишь?

— То, что считаю нужным, — пожимаю плечами. — Фотографии жгу. Как мне ещё было это сделать?

— Позвать меня. Пойти на улицу. Там сжечь, — чеканит Тёма. — На крайняк — в раковине сжечь. Там вода рядом. А если бы что-нибудь загорелось?

— Не бурчи, пожалуйста, — прошу. — Не порти момент.

— Что за фотографии хоть?

Тёма присаживается на корточки рядом со мной, смотрит, как тлеет то, что когда-то мне было дорого.

— С Денисом, — рассказываю. — Мне почему-то было важно их именно сжечь.

— Молодец, — Артём неожиданно меня хвалит. — Ритуал сожжения. Белкина такое со своими пациентками делает, говорит, помогает. Хочешь, поедем ему тачку разобьём? Или ещё что-нибудь испортим.

— Не надо, — смеюсь.

В Артёме хороша одна вещь. Он может сколько угодно ругаться и обзываться, но когда я выступаю против кого-то, он безоговорочно на моей стороне. Я могу быть дурехой рядом с ним. Но всему миру он говорит о том, какая я молодец. От этого приятно.