Книга Трое. Любовь по понятиям, страница 12 – Ирина Серебрянская

Андрей, словно прочитав её мысли, подошёл ближе, присел на корточки рядом с её стулом, заглянул в лицо.

— Ты не бойся, — сказал он тихо. — Мы правда не враги. Так получилось... что ты нам нужна. Обоим.

— Зачем? — вырвалось у Марты.

Андрей и Борис переглянулись. В этом взгляде было что-то, чего Марта не поняла, но почувствовала кожей — долгая привычка, полное доверие, общая тайна.

— Потом объясним, — сказал Борис. — Всему своё время. А пока... мойся, жри, спи. Завтра разговор будет. Он достал из кармана куртки пачку денег, бросил на стол.

Это на первое время. Завтра сходишь в магазин, купишь жратвы нормальной. И себе шмотки какие — а то ходишь, как чучело.

Чучело. Марта опустила глаза на своё пальто — действительно, чучело. Старое, вытертое, с облезлым воротником. Под ним — кофта, которую бабушка связала ещё пять лет назад, и юбка, перешитая из бабушкиной. Она вдруг остро почувствовала, как нелепо, как жалко она выглядит рядом с этой роскошью, с этими людьми, у которых деньги на стол бросают пачками. Андрей, словно уловив её состояние, мягко коснулся её плеча. Ты красивая, — сказал он просто. — Одежда не важна. Но если хочешь купим всё, что надо. Борис хмыкнул — то ли одобрительно, то ли насмешливо. Иди, — сказал он. — Вон там ванная. Полотенца в шкафу. Всё найдёшь. Марта встала, на негнущихся ногах пошла в указанном направлении. В дверях обернулась.

Они сидели на кухне вдвоём — Борис с сигаретой, Андрей с чашкой остывшего чая. И смотрели на неё. В их взглядах не было угрозы. Было что-то другое — странное, тёплое, пугающее своей неожиданностью. Она нужна им. Обоим. Но зачем?

Ответа не было.

Ванная была огромной — белый кафель, дорогая сантехника, зеркало во всю стену. Марта разделась и долго смотрела на себя в это зеркало. Из отражения на неё смотрела девушка — худая, почти прозрачная, с выступающими ключицами и тонкими, как спички, руками. Грудь — маленькая, девичья, которую она всегда стеснялась. Живот — плоский, с выступающими рёбрами. Бёдра — узкие, мальчишеские. Вся она была какая-то недоделанная, недовоплощённая, будто природа не успела долепить её до конца.

И лицо бледное, измученное, с тёмными кругами под глазами и спутанными волосами, которые сейчас, при ярком свете, казались не пепельными, а грязно-серыми. Только глаза жили — огромные, серо-голубые, смотревшие на своё отражение с тоской и непониманием.

«Красивая, — вспомнила она слова Андрея. — Он сказал — красивая.

Зачем?»

Она долго стояла под горячей водой, смывая с себя грязь подвала, пыль вокзала, слёзы последних дней. Вода уходила в слив тёмная, мутная — столько грязи накопилось на её теле. Когда она вышла, завёрнутая в огромное махровое полотенце (таких она тоже никогда не видела), в ванную постучали.

— Я положил вещи, — голос Андрея за дверью. — Чистые. Переоденься. На полу лежал спортивный костюм — явно мужской, большой, но чистый. И носки — шерстяные, тёплые.

Марта оделась. Костюм висел на ней мешком, рукава пришлось закатать, штанины — тоже. Но это было чистое. И тёплое.

Она вышла. В коридоре никого не было. Из кухни доносились голоса тихие, доверительные.

Она пошла на звук и замерла в дверях.

Борис и Андрей сидели за столом друг напротив друга. Бутылка коньяка, две рюмки. Борис что-то говорил, Андрей слушал, положив подбородок на руку.