Книга Трое. Любовь по понятиям, страница 13 – Ирина Серебрянская

Картина была такой домашней, такой... обычной, что у Марты перехватило дыхание.

...она не знает, говорил Борис. — Совсем не знает. Девственница, поди.

— Не поди, а точно, — ответил Андрей. — Я таких вижу. Она чистая. Не тронутая. Ни телом, ни душой. — И что с ней делать?

Растить, — просто сказал Андрей. — Учить. Любить. Всё, чего у нас не было. Борис усмехнулся — горько, невесело.

Любить... Размечтался. Мы кто? Мы звери. А она... она свет.

Вот пусть и светит, — твёрдо сказал Андрей. — Затем и нужна.

Они замолчали, почувствовав её присутствие. Обернулись.

Марта стояла в дверях — маленькая, потерянная в чужом спортивном костюме, с мокрыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Без косы, без бабушкиного платка, без всего, что делало её «деревенской», она вдруг стала другой — незнакомой, почти красивой той особой, северной красотой, которая проступает только на чистой коже и во влажных, ещё не высохших волосах.

— Садись, — сказал Борис, кивнув на стул.

Она села. Андрей налил ей чай — настоящий, из заварника, не из пакетика. — Пей. Согреешься.

Она пила чай, глядя в кружку. Они молчали. Тишина была странной — не тяжёлой, а какой-то... наполненной. Будто все трое думали об одном. Ты спи, — сказал наконец Борис. — Завтра разговор. Иди вон туда, — он махнул рукой в сторону коридора.

Там комната, дальняя. Не в нашу, поняла?

— Поняла, — еле слышно ответила Марта.

Она встала, пошла, но у двери остановилась.

А вы? — спросила она. — Вы здесь... всегда?

Мы? — Борис усмехнулся. — Мы вместе. Всегда вместе.

Андрей улыбнулся ей — той улыбкой, от которой у неё почему-то щемило сердце.

— И ты теперь с нами, Марта. Привыкай.

Она ушла в свою комнату. Долго лежала на огромной кровати, глядя в потолок, за который цеплялись тени от проезжающих машин. Слушала тишину, изредка нарушаемую приглушёнными голосами из кухни. «Вместе,

Почему?»

думала она. — Они вместе. И я теперь с ними. Зачем?

Ответа не было. Но что-то подсказывало: это только начало.

Москва, октябрь 1994

Марта проснулась от запаха кофе.

Это было первое, что она ощутила, ещё не открыв глаз, — густой, терпкий, чужой запах, смешанный с чем-то сладковатым, вроде выпечки. И тишина Совсем другая, чем в подвале, — не давящая, не враждебная, а какая-то... уютная, что ли.

Она открыла глаза.

Свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу золотистые полосы.

Комната, в которой она лежала, оказалась совсем не страшной — обычная спальня, большая кровать, старый комод, на стене — репродукция Васнецова, «Алёнушка». Та самая, что висела у бабушки в горнице. От этого неожиданного сходства защипало в глазах.

Она села, прислушалась. Из кухни доносились голоса мужские, спокойные, перемежаемые звоном посуды. Кто-то смеялся — негромко, но искренне. Марта посмотрела на себя — на ней всё ещё был тот дурацкий спортивный костюм, великоватый, мешковатый, но чистый. Волосы за ночь высохли и теперь лежали на подушке тёмной волной, спутанные, но уже не такие дикие, как вчера.

Она провела по ним рукой, пытаясь пригладить, бесполезно, нужна расчёска. В дверь постучали.

— Марта? — голос Андрея. — Проснулась? Завтрак готов.

Она встала, одёрнула костюм, пригладила волосы уже двумя руками И вышла.

На кухне было светло, чисто и удивительно уютно. Борис сидел за столом с чашкой кофе, хмурый, но какой-то... домашний, что ли. Без куртки, в простой футболке, обтягивающей широкие плечи. Андрей хлопотал у плиты — ловко переворачивал яичницу, резал хлеб, наливал кофе в третью чашку. Картина была такой обыденной, такой... семейной, что у Марты перехватило дыхание. Двое мужчин, завтрак, утро. Ничего страшного. Никаких подвалов, никаких верёвок, никаких угроз. — Садись, — кивнул Борис на свободный стул. — Есть будешь.