Книга Его случайная проблема, страница 61 – Лана Нежная

— Алексей Михайлович, очень помощь нужна. Проконсультируйте или направьте к кому.

— Что у тебя там, Вадим? Вероника? — голос сухой, деловой, но с тёплой интонацией на последнем слоге.

— Нет. Другая проблема. — Смотрю на Виту. Она вытирает стол, движения плавные, уставшие. Моя личная проблема.

— Понял. Говори.

Разговариваем долго. Очень. Он знал Абрамова. Понимает контекст, даже когда я молчу. Накидывает варианты: аудит, временное управление, продажа долей. Умный мужик. Не лезет в душу, но видит, что дело не только в деньгах. Останавливаемся на независимом аудите. Прозрачно, легально, без лишних глаз.

— Завтра пришлю к вам толкового человека, — говорит он в конце. — Он поможет. Ты только дай доступ.

— Спасибо, Алексей Михайлович.

— Давай, Вадим. На связи.

Кладу телефон. В квартире тихо. Вита уже закончила, стоит у окна, смотрит на улицу. Фонари зажигаются один за другим. Оранжевый свет ложится ей на плечи.

Я сижу, смотрю на её профиль. На то, как она дышит. Ровно. Спокойно. Уже не плачет. Уже не дрожит.

А я застрял. Как винт с сорванной резьбой. Выкрутить нельзя. Затянуть не получается. Остаётся только смазать и ждать, что со временем прикипит. Или отпадёт.

— Завтра будет человек в помощь. Не бойся. Я буду рядом.

Она оборачивается. Кивает.

— Я знаю.

После того дня жизнь разделилась на «до» и «после». Словно невидимая черта прошла по полу, и я переступила через неё в мир, где всё решали подписи, печати и чужие, взрослые голоса.

Знакомый Вадима прислал своего человека. Рубцов Кирилл Васильевич. Взрослый, на вид за сорок, спина прямая, плечи широкие. Осанка такая, будто он до сих пор стоит в строю, хотя на нём был безупречно отглаженный, но странно сидящий на широких плечах костюм. Ткань тянула в спине, воротник рубашки казался слишком тесным для его шеи. Ему бы китель, ремень, погоны — но нет, он разбирался в юридических делах так, будто родился с кодексом в руках.

Ухоженный, но не лощёный: ногти коротко острижены, волосы строго уложены, запах терпкого табака и дорогого, но сдержанного парфюма. Взгляд тяжёлый, цепкий, без лишних движений. Он не спрашивал «как вы себя чувствуете?». Он говорил: «Подпишите здесь. Здесь — инициалы. Это стандартная формулировка, оспаривать сейчас бессмысленно». Папиных юристов, которые тянули резину, путались в показаниях и пахли кабинетным страхом, он ставил на место с полуслова. Буквально. Одно его «нет» — и они собирали папки, извинялись, уходили.

Я вступала в права.

Ездила по нотариусам, банкам, судебным приставам. Подписывала, ставила инициалы, кивала, когда мне объясняли сложные схемы наследования и мои права. Вадим был рядом. Всегда. Он не просто сопровождал — он вчитывался. Каждый документ проходил через него дважды, иногда трижды. Он водил указательным пальцем по строкам, задавал вопросы, которые даже мне казались излишними, требовал разъяснений к запутанным пунктам. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Он защищал не только документы. Он защищал меня.

Это было похоже на карусель. Мир смазывался, лица, кабинеты, печати, подписи — всё сливалось в единый поток, а я сидела в центре, вцепившись в стол, и не понимала, куда меня несёт. Сердце колотилось где-то в горле, а снаружи я кивала, улыбалась, делала вид, что контролирую ситуацию.