Книга Жестокость Холодного, страница 31 – Мелоди Лейн

Моим логовом стала ее комната.

Когда я вошел и увидел ее, сидящую в кресле, живую, теплую, настоящую, я понял, что пришел по адресу. Я не знал, чего ожидал. Криков? Ненависти? Страха? Я был готов ко всему. Но я не был готов к ее молчаливому пониманию. К тому, как она подошла и коснулась меня.

Это простое прикосновение к моему плечу пробило брешь в моей броне. Всю ночь я был скалой, палачом, судьей. А теперь я рассыпался. Вся тьма, вся грязь, вся усталость этого проклятого мира навалились на меня разом. И я просто держался за нее, за единственное светлое, что было в моей жизни. Ложась с ней в постель, я не думал о сексе. Я думал о покое. Я просто хотел лежать рядом с ней, чувствовать ее тепло, слышать ее дыхание и знать, что в этом мире есть хотя бы один человек, рядом с которым мне не нужно быть монстром.

А потом она погладила меня по волосам.

Это было... все. В этот момент мир сузился до ощущения ее пальцев на моей голове. Никто. Никогда. Никто не прикасался ко мне так с тех пор, как умерла моя мать. С такой простой, безыскусной нежностью. Это было больнее любого удара, слаще любого удовольствия. Это было то, по чему я тосковал всю свою сознательную жизнь, даже не зная об этом. И я сломался. Я уткнулся в ее плечо, как мальчишка, и просто дышал ее запахом, впитывая ее покой, ее прощение, которого я не заслуживал. Я уснул в ее объятиях. И впервые за долгие годы мне не снились кошмары. Проснувшись на рассвете, я увидел, что она не спит. Она смотрела на меня. В ее глазах не было ненависти. Было смятение, усталость и что-то еще, что я не осмелился назвать. Я молча встал и ушел, потому что не знал, что сказать. Слова бы все испортили. Эта ночь была выше слов.

В своем кабинете я принял душ, переоделся. Физически я чувствовал себя отдохнувшим.

Морально... я был другим человеком. Она что-то изменила во мне этой ночью. Она показала мне, что я еще способен чувствовать.

Демид уже ждал меня с отчетом. Корчагин перед смертью раскололся. Он сдал все. Имена, пароли, схемы. Он рассказал о плане Шилова ударить по моим легальным активам через подставные фирмы. Он дал мне в руки оружие, чтобы закончить эту войну. Я слушал Демида, отдавал приказы, но мои мысли были там, наверху.

Я отпустил Демида. Война могла подождать час. Я подошел к пульту управления домом. Ее комната все еще была в режиме полной изоляции. Запертая дверь, зашторенные окна. Я смотрел на схему дома, и меня обожгла мысль. Она дала мне свой покой. Свое прощение. Она разделила со мной мою тьму. А я держу ее в коробке. Это было неправильно.

Я нажал несколько кнопок на сенсорной панели. Раздался тихий щелчок, который мог услышать только я. Я разблокировал дверь ее комнаты. Не открыл, а просто снял блокировку. Затем я вызвал Анну.

— Да, Аскольд Вячеславович.

— Анна, с этого момента Кристине Эдуардовне разрешено выходить из своей комнаты. Ей доступен весь второй этаж, включая библиотеку и зимний сад. И главный холл. Первый этаж и мое крыло пока под запретом. Убери посты охраны из коридоров, пусть следят по камерам.

Она не должна чувствовать себя под конвоем.

Я поняла вас, — в голосе Анны не было удивления. Она всегда все понимала. И еще. Пусть шторы в ее комнате будут всегда открыты. Она должна видеть солнце. Я отключился. Это был риск. Враги еще не были уничтожены. Но я больше не мог держать ее так. Она заслужила большего. Она заслужила небо. Воздух. Пространство. Это был мой ответ на ее ночную нежность. Мой безмолвный жест. Я не мог дать ей свободу. Но я мог расширить границы ее клетки. И наполнить ее светом. Я включил монитор. Я хотел увидеть ее реакцию. Увидит ли она, что дверь не заперта? Попробует ли выйти? Что она сделает с этой новой, ограниченной свободой? Наша игра перешла на новый уровень. И я, к своему удивлению, ждал ее следующего хода не с напряжением полководца, а с замиранием сердца, как мальчишка.