Книга Дарю счастье на 100 миллионов, страница 14 – Милана Усманова

В феврале цех заработал. Криво, со скрипом, с постоянными поломками, но заработал. Первая партия пельменей «Уваров-Продукт» сошла с конвейера в два часа ночи. Я стояла, смотрела на эти маленькие белые полумесяцы на ленте и плакала: от усталости и облегчения. А ещё непонятного неприятного предчувствия.

— Ты чего? – муж обнял меня сзади. Он приехал к концу смены, свежий, выспавшийся, пахнущий дорогим одеколоном. – Это же победа!

Победа? Да, наверное.

К концу лета бизнес взлетел! Наши пельмени появились в «Ленте», в «О’кее», в десятках мелких магазинов по всему городу. Потом мы выпустили котлеты, затем вареники с вишней, по моему фирменному рецепту. Продажи росли. Кирилл давал интервью местным бизнес-изданиям, рассказывал о «семейном деле» и «уникальных рецептурах».

— Мы с женой начинали с маленького ларька, – говорил он в камеру, скромно улыбаясь. – Теперь у нас производство полного цикла. Это история успеха, настоящая русская мечта!

Я смотрела эти интервью на ютубе, сидя в подсобке цеха в перерыве между сменами. «Мы с женой начинали». Мы. Как будто он когда-то стоял у плиты, будто он знал разницу между мукой высшего сорта и первого; будто он годами лепил пельмени своими руками.

Но я молчала. Потому что это «мы» было частью игры, частью бренда. Так объяснял мне Кирилл, и я верила. И продолжала, закусив удила, пахать.

Холодный цех, плюс четыре градуса, по санитарным нормам. Восемь часов в этом холоде, иногда двенадцать. Пальцы немеют, спина ноет, ноги к концу смены не чувствуешь.

— Любовь, зачем вы там торчите? – как-то спросила Шура, талантливый повар. – Вы же владелица, наняли бы нормального технолога.

— Муж говорит, без меня качество упадёт, – бесстрастно ответила я.

— Муж говорит, – осуждающе покачала она головой. – А вы сами, что думаете?

Я не знала, что думаю. Я была слишком уставшей, чтобы думать.

Кирилл действительно так говорил. Каждый раз, когда я заикалась о том, чтобы нанять заместителя, делегировать часть работы, он качал головой:

— Любочка, ты не понимаешь. Качество – это всё. Один прокол, одна жалоба, один репортаж про отравление, и бренд мёртв. А кто у нас гарант качества? Ты. Твои руки, твой вкус, твои глаза. Тебя никто не заменит.

Это звучало как комплимент, признание моих заслуг и умений. Как любовь, в конце концов.

На деле это была клетка.

Я проверяла каждую партию фарша. Снимала пробы с каждого замеса теста. Контролировала температуру в камерах, сроки хранения, маркировку. Работала наравне с рядовыми сотрудниками, – нет, больше, чем они. Они уходили домой после смены, а я оставалась.

— Ты совсем себя не бережёшь, – сказала как-то Маша, одна из упаковщиц, пожилая женщина с добрыми глазами. – Бледная вся. К врачу бы сходила.

— Некогда.

— Всё некогда да некогда. А потом поздно будет.

Я отмахнулась, мне было двадцать шесть, какое «поздно»?

* * *

Ту фотостудию я нашла случайно.

Шла домой после очередной смены, уставшая до звона в ушах, и остановилась у витрины небольшой галереи на Мойке. За стеклом висели чёрно-белые снимки: город, лица, свет на воде. Красиво. Просто и красиво. А рядом скромное объявление: «Школа аналоговой фотографии "Зерно". Набор в группы: начальный и продвинутый уровень».

Аналоговая фотография. Плёнка. Проявка. Что-то из прошлого века, из бабушкиных альбомов. Я остановилась, сама не зная почему. Может, потому что слово «зерно» напомнило о муке. Может, потому что «для начинающих» звучало как приглашение в мир, где я могла всё начать сначала?