Книга Дарю счастье на 100 миллионов, страница 17 – Милана Усманова

Потому что пельмени сами себя не проверят.

Глава 5

Глава 5. Яд в моей крови

Весна в тот год пришла рано. В начале марта уже капало с крыш, лужи блестели на солнце, люди расстёгивали куртки. Всё и все вокруг оживали, сбрасывая с себя хмарь опостылевшей серой зимы и противного холода.

Все, кроме меня.

После Нового года легче не стало. Я ждала, что вот закончится праздничная гонка, отосплюсь, отъемся, и всё пройдёт. Не прошло. Поясница болела теперь постоянно, тупо, нудно. Я просыпалась с этой болью и засыпала с ней. Кетанов, Ибупрофен, Найз глотала горстями, как витамины, иначе не разогнуться.

«После праздников схожу к врачу», – обещала себе в январе.

«После двадцать третьего февраля обязательно», – говорила в феврале.

«Вот отгрузим заказы к Восьмому марта, и сразу», – клялась в начале марта.

Но заказы всё не кончались. Праздничные наборы, подарочные коробки, пельмени в форме сердечек – идея Светы, между прочим. «Женщины любят милое», – заявила она, и Кирилл тут же одобрил. А я лепила эти сердечки в холодном цеху, пока собственное сердце колотилось где-то в горле от слабости.

Девятого марта, на следующий день после праздника, я потеряла сознание прямо у конвейера.

Очнулась в скорой. Трясущаяся от езды кабина, запах лекарств, лицо медбрата надо мной.

— Лежите, лежите. Давление низкое, сейчас приедем.

Приехали. Приёмный покой, каталка, бесконечные коридоры. Анализы, капельницы, УЗИ, ещё анализы. Меня возили по кабинетам, как сломанную куклу, а я смотрела в потолок и думала: вот и всё. Допрыгалась.

Врач пришла на следующий день. Пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и острым взором на лице без следа косметики. Она села на край кровати, посмотрела на меня поверх очков, как на безнадёжную двоечницу.

— Любовь Семёновна, вы понимаете, что происходит с вашими почками?

— Нет, – честно призналась я.

— Хроническая почечная недостаточность, терминальная стадия. Проще говоря, они почти не работают.

Я молчала, поскольку её слова не складывались в смысл. Почки? Терминальная? Что значит не работают?

— Как давно у вас боли в пояснице? – продолжала врач.

— С конца лета. Но я думала, что просто застудилась. На работе холодно.

— Чем снимали боль?

— Кетанов. Ибупрофен, всем, что было под рукой.

Врач покачала головой, словно услышала именно то, чего боялась.

— Эти препараты сами по себе бьют по почкам. Вы принимали их месяцами, судя по всему, на фоне уже развивающейся болезни, без всякого контроля. – Она помолчала, сняла очки и потёрла переносицу. – Плюс, судя по вашим анализам, вы хронически недоедали, почти не спали, работали в холоде. Сколько часов в сутки?

— Двенадцать. Иногда четырнадцать.

— Господи. – Она покачала головой. – Это не болезнь, милая. Это планомерное самоуничтожение.

— Я не знала… – прошептала я, чувствуя себя… идиоткой!

— Конечно, не знали. В том-то и беда: почки не болят, пока не откажут совсем. А когда заболели, вы заглушили таблетками и продолжили пахать, – она надела очки обратно, посмотрела мне прямо в глаза. – Вам нужна пересадка почки. Срочно. Или пожизненный диализ три раза в неделю, по четыре часа, до конца жизни. А вам всего лишь двадцать семь лет.

Двадцать семь. Я как-то не заметила, как их стало двадцать семь.